Башни Латераны 4 - Виталий Хонихоев

медленно, разглядывая лица. Не как Дитрих — тот искал что-то конкретное. Этот просто смотрел. Оценивал. Взвешивал.

Он остановился напротив Никко. Тот дрожал, но стоял прямо, глядя перед собой.

— Имя.

— Н-никко Вальден, герр гауптман.

— Откуда.

— Из… из Бергена, герр гауптман. Рыбак.

Гауптман смотрел на него долго. Потом кивнул — едва заметно — и пошёл дальше.

Остановился напротив Лео.

— Имя.

— Альвизе Конте, герр гауптман.

— Тот самый виконт?

— Так точно, герр гауптман.

Пауза. Серые глаза буравили его, как два сверла.

— Дитрих говорит, ты много умеешь. Говорит, в егеря просился.

— Так точно.

— Сначала станешь солдатом. Как все.

— Так точно, герр гауптман.

Гауптман чуть наклонил голову. Что-то мелькнуло в его глазах — не одобрение, не интерес. Просто… отметка. Запомнил.

— Фон Розенберг, — сказал он негромко. — Экхард фон Розенберг. Запомни это имя, виконт. Я командую четвёртой ротой. Моя рота не бежит. Моя рота не сдаётся. Моя рота побеждает или умирает. — Он помолчал. — Ты понял?

— Так точно, герр гауптман.

Фон Розенберг кивнул и пошёл дальше.

Вечером, в бараке, Лудо вынырнул из темноты, как крыса из норы. Он где-то раздобыл кусок сыра — настоящего сыра, не той бурды, которой их кормили — и теперь жевал его с видом победителя.

— Фон Розенберг, — сказал он, усаживаясь рядом с Лео. — Знаешь, кто это?

— Гауптман. Командир роты.

— Это да. Но знаешь, откуда он взялся? — Лудо понизил голос. — Двадцать лет назад он был таким же, как мы. Рекрут. Никто. Крестьянский сын из какой-то дыры. А теперь — гауптман. «Фон» ему сам Арнульф пожаловал, за битву при Кровавом Броде.

— И что там было?

— А то, что его рота держала мост три часа против тысячи рыцарей. Три часа, понимаешь? Когда всё кончилось, из двухсот человек осталось сорок. Но мост они удержали. — Лудо откусил ещё сыра. — Арнульф сам приехал, пожал ему руку, дал дворянство. При всей армии.

Лео молчал, глядя в темноту. Крестьянский сын. Стал дворянином. В войске Арнульфа можно быстро сделать карьеру — это так. Но это только потому, что в этой войске быстро появляются новые вакансии. Потому что те, кто занимает посты — неожиданно быстро умирают. В действующем войске всегда есть потребность в людях.

— Он своих людей бережёт, — продолжал Лудо. — Не как другие. Зря не гоняет, зря не бьёт. Но если приказал — выполняй. Иначе… — он провёл пальцем по горлу.

— Откуда ты всё это знаешь?

Лудо ухмыльнулся своей лисьей улыбкой.

— Я, дейн Конте, знаю много чего. Это мой талант. — Он встал, пряча остатки сыра за пазуху. — Спи. Завтра опять будет весело.

Он исчез в темноте, а Лео лежал на нарах, глядя в потолок. Король-Узурпатор, Арнульф. Двоюродный брат Благочестивого Короля Гартмана. Кто бы мог подумать, что он вступит в его войско. Если бы два года назад, во время осады Вардосы кто-нибудь сказал ему такое — он бы нипочем не поверил. Но… у него есть шанс. Арнульф проводит реформы и не только в армии. Гартман — консерватор, он сохраняет обычаи предков, соблюдает уложения Святого Престола и истинной веры, а среди них есть и такие по которым некроманты приравнены к чернокнижникам, ведьмам и прочим приспешникам Врага Человечества. Но у Арнульфа в войске все по-другому, говорят, что он не чурается ни чернокнижников, ни ведьм… хотя это может быть только пропагандой, распространяемой его врагами, но он тут уже почти неделю и до сих пор ни одного священника не увидел. Благословениями занимаются Целительницы, а не священники, нет воскресных проповедей, в соседней роте он видел ашкенов, которым позволено молится своим богам… если все так, то он сможет сделать карьеру.

Нет, конечно, сперва надо все разузнать, нельзя сразу показывать, что он некромант. Ведь если не выгорит, то придется и отсюда бежать, сломя голову. А куда? В Гельвецию, Галлию или вообще к сарацинам?

Он покачал головой. Хватит бегать. Нужно проявить себя. Ему нужна сила, ему нужны союзники. Инквизиция отобрала у него все, значит ей и платить по счету.

Он закрывает глаза. Нужно спать, набираться сил, силы ему пригодятся, ведь кое в чем продувной малый Лудо прав — завтра будет новый день.

Ночью ему приснилась Беатриче.

Глава 8

Две недели спустя Лео перестал считать синяки. Не потому, что их стало меньше — просто тело привыкло. Привыкло вставать до рассвета, привыкло к весу щита на руке, привыкло к рёву капрала Вейса и свисту палок. Боль стала фоном, как шум дождя или запах лагерной грязи.

В день, когда им выдали настоящее снаряжение, даже Никко почти не дрожал.

— Щитовая шеренга! — орал сержант-кладовщик, швыряя на прилавок груды железа и кожи. — Подходи по одному! Получил — расписался — свободен! У каждого должен быть указанный в уложении набор! Можете за свой счет покупать, можете казенным пользоваться, но чтобы был! У щитовиков это щит, бригантина или кольчуга, шлем, наручи и поножи, короткий меч или топор и кинжал. Поверх доспеха — табард с гербом Его Величества Арнульфа! Все в надлежащем состоянии! Подходи по одному, получай, расписывайся! Кто неграмотный — ставьте крестики…

Лео подошёл к прилавку. Щит оказался именно таким, как он ожидал: огромный, ростовой, сколоченный из толстых дубовых досок, обитый по краю железной полосой. На лицевой стороне — облупившаяся краска, когда-то изображавшая льва Арнульфа. Теперь лев больше походил на облезлую кошку. Щит был тяжёлым — фунтов двадцать пять, не меньше, с таким не побегаешь.

— Бывал в употреблении как я погляжу? — спросил Лео, принимая щит.

— Новых не напасёшься, — равнодушно ответил кладовщик. — Следующий!

К щиту прилагался кацбальгер — короткий, широкий клинок с простой гардой в форме восьмёрки. «Кошкодёр», как его называли в войсках, а кто-то — «крысодёр». Оружие для тесной свалки, когда строй смыкается и длинным мечом не размахнуться. Клинок был зазубрен, рукоять захватана до черноты, но сталь ещё держала заточку.

Доспех… доспехом это можно было назвать с большой натяжкой. Бригантина — кожаная куртка с нашитыми изнутри железными пластинами. Старая, латаная, с пятнами, которые лучше не рассматривать. Шлем — простой железный шишак с наносником, мятый, но крепкий, с коричневыми пятнами ржавчины, которую придется оттирать. Поножи и наручи — только тем, кто в первом