Босс - Гарольд Роббинс

Бельгиец, однако, указал, что Жан-Пьер Бельвиль и шофер-фламандец — граждане воюющей страны и должны остаться в Динане. Фламандец не хотел, чтобы американцы уехали на его автомобиле, поэтому Джек купил у него «мерседес», заплатив наличными, с условием, что по возвращении фламандец купит у него машину за те же деньги.

Бельгийский офицер высказался в том духе, что они круглые идиоты, но задерживать их не стал.

Джек ехал медленно, чтобы никто, не дай Бог, не подумал, что он послан на разведку. Им потребовалось полчаса, чтобы добраться до Рошфора, маленького городка, практически покинутого жителями. Магазин разграбили, часть товаров валялась на тротуаре. Кафе работало. Двое мужчин лежали на полу, мертвецки пьяные. Еще трое сидели на стульях, но только потому, что накрепко вцепились в стойку бара. В углу за столиком одинокая женщина, судя по всему, проститутка, стаканами глушила вино.

Хозяин, тоже изрядно набравшийся, стоял за стойкой. Он снял с полки две бутылки красного вина, протянул Джеку и Кертису.

— Бесплатно. — Язык у него едва ворочался. — Сегодня все бесплатно. Завтра работы у меня не будет. — Он мотнул головой в сторону проститутки. — А вот у нее будет. Та же самая, что была у ее матери. В прошлый раз.

Они взяли вино и положили бутылки на пол у заднего сиденья. Садясь в «мерседес», впервые услышали орудийные раскаты.

На выезде из городка Кертис попросил Джека остановить автомобиль.

— Как насчет того, чтобы повернуть обратно? — спросил он. — Бельгийский офицер скорее всего прав. Мы действительно два круглых идиота.

— Штурмовик пролетел над нами, даже не удостоив нас взглядом.

— Может, второй удостоит.

— Ответь мне на один вопрос. Если бы ты был один, без меня, ты бы повернул?

— Я военный корреспондент. Ехать дальше — моя работа. Но не твоя.

— Другими словами, раз я нанял тебя, то имею право послать навстречу опасности, а сам могу ретироваться. — Джек включил первую передачу и поехал на северо-восток, к Маршу.

Магистраль Бастонь — Намюр проходила через Марш, и на окраине города они столкнулись с немцами.

Джек повернул за угол и увидел стоящий одной гусеницей на тротуаре, чтобы не блокировать улицу, немецкий танк. Как потом выяснилось, это была «Пантера-4». Двое мужчин в пилотках и в черной форме с закатанными выше локтей рукавами, стоя на танке, разговаривали с двумя пехотинцами в серой форме и в касках. Неподалеку стоял мальчик школьного возраста в коротких штанишках, с любопытством поглядывая то на немцев, то на танк.

Один из мужчин в черной форме, командир тапка, повернулся на звук мотора. Когда он увидел белый «мерседес», выражение его лица разительно изменилось. Словно он забрел на арену цирка и оказался лицом к лицу с двумя клоунами. Потом он резко взмахнул рукой, приказывая Джеку подъехать к танку.

Мужчина заговорил с ними по-немецки. Джек понял, что он спрашивает, кто они такие.

— Мы американцы, — ответил Кертис на английском. — Граждане нейтральной страны.

— Что вы тут делаете?

— Мы журналисты, иностранные корреспонденты.

Командир танка спрыгнул на землю и подошел к автомобилю.

— Пожалуйста, ваши документы.

Кертис протянул ему паспорт. Немец внимательно просмотрел его, потом взял паспорт Джека.

Оглядел белый «мерседес», усмехнулся. Это был высокий, мускулистый блондин лет тридцати.

— Военные корреспонденты, — пробормотал он, возвращая паспорта. — Подождите.

Он вернулся к танку, взобрался на броню. Изнутри ему подали радиомикрофон, минуту-другую он с кем-то говорил.

Джек и Кертис ждали. Через десять минут к ним подъехала машина, из нее вышел офицер.

— Я капитан Ганс Риттер, — представился он. — Абвер — военная разведка. Мы знаем, кто вы, мистер Лир и мистер Фредерик. Вы поездом выехали из Парижа, где вы, мистер Лир, останавливались в отеле «Руайаль Монсо», в Аррас, оттуда на автомобиле добрались до Динана и…

— Вы много знаете, — перебил его Джек.

— Мы знаем кое-что еще, мистер Лир. Нам известно, что вы еврей. И мы собираемся показать вам, что приписываемое нам жестокое обращение с евреями — не более чем вымыслы наших врагов.

В тот вечер Джек и Кертис отобедали в Нешато, хлебом и супом из полевой кухни да двумя бутылками красного вина. Компанию им составили капитан Риттер и полковник абвера Кассель.

Типичный немецкий профессиональный военный, Кассель не говорил по-английски, Джек же недостаточно владел немецким. Смог только сказать, что родители его отца приехали в США из Германии.

Через Риттера Кассель сообщил им следующее: «Прошу меня извинить, но я очень занят. Нет нужды говорить вам, что должно произойти у нас на глазах. В ближайшие тридцать шесть часов мы или победим, или потерпим поражение. Но я заверяю вас — победа будет на стороне Германского Рейха».

Джек не упомянул о расстреле беженцев. У него возникла одна идея, и он не желал настраивать немцев против себя.

— Мы хотели бы стать свидетелями вашего наступления на Маасе и транслировать прямой репортаж о ходе сражения на Соединенные Штаты.

— Вы хотите рассказать о нашей победе? Я могу это устроить.

— И еще, полковник, — продолжал Джек. — Мы оставили в Динане француза и бельгийца. Они сотрудники «Лир бродкастинг». Я буду вам очень признателен, если вы доставите их из Динана в то место, откуда будет вестись наша передача.

Капитан Риттер заулыбался:

— Фламандец, у которого вы арендовали автомобиль, работает на нас. Ваш незаменимый мсье Бельвиль об этом не знает. Динан уже в наших руках. Люди, о которых вы говорите, задержаны. Их доставят к вам. Нет проблем.

За руль белого «мерседеса», теперь украшенного германскими флажками, сел лейтенант Хантзингер. За «мерседесом» следовал штабной автомобиль с техниками и оборудованием. Для трансляции выбрали вершину холма в востоку от Седана, с которой открывался прекрасный вид на реку, город и лесистые холмы на другом берегу, где французские войска готовились отразить немецкое наступление.

Сигнал на армейской частоте должен был поступать на ретранслятор в Бастони, а оттуда — на Norddeutsche Rundfunk в Гамбурге, ту самую радиостанцию, через которую на Кейп-Код передавались интервью Гитлера и его речь во Дворце спорта в 1938 году.

Лейтенант Хантзингер объяснял, что происходит. Наступление началось многочасовой артподготовкой, поддержанной бомбардировкой с воздуха. Раз за разом «юнкерсы» пикировали на французские позиции, уделив особое внимание артиллерии, развернутой в лесах за городом. К тому времени, когда немецкая пехота на больших резиновых лодках начала форсировать Маас, дым и пыль от разрывов бомб и снарядов густой пеленой затянули город и реку, так что французы смогли увидеть и потопить лишь несколько надувных лодок. Пехота штурмом взяла Седан и окрестные холмы, вышибив с позиции артиллеристов, которые еще могли бы спасти французов. К вечеру стало ясно, что немецкая армия практически без потерь перешла Маас у Седана.

Кертис работал в прямом эфире. Час за часом перед слушателями «Лир бродкастинг» разворачивалась картина сражения в далекой Европе. «Здесь, у Седана, второго сентября тысяча восемьсот семидесятого года французский император Наполеон Третий сдался немецкой армии после одного из самых сокрушительных поражении в истории Франции. Сегодня, тринадцатого мая тысяча девятьсот сорокового года, Франция стоит на пороге катастрофы не меньших масштабов…»

Немецкая армия одержала победу на поле боя. «Лир бродкастинг» — в эфире.

Даже после того, как Франция пала под немецкими ударами, Кертис Фредерик мог продолжать работать в Париже. Его самого и сеть радиостанций, которую он представлял, немцы считали скорее друзьями, чем врагами. Кертис не сумел отправить Бетси в Америку до того, как немцы заняли Париж, но опасность им не грозила. И не только им. Летом сорокового года Париж оставался Парижем, во всяком случае, для граждан нейтральных стран. Однако любые радиорепортажи подвергались жесткой цензуре.

Джек приказал Фредерику перевести информационное бюро «Лир бродкастинг» в Лондон. Кертис взял с собой Жан-Пьера и его жену, но, предчувствуя, что немцы попытаются высадиться на Британских островах, отправил Бетси домой. Она собиралась пересечь Атлантику на «Кунардере», но лайнер потопила немецкая подлодка. Поэтому Бетси отплыла на более современном американском корабле.

В Штатах Джек выступил на трех десятках обедов, рассказывая об увиденном в Бельгии.

— Плевать они хотели на жизни тех людей. Детей. Беременных женщин. Стариков. Без всякой жалости они расстреливали из пулеметов беженцев, чтобы те запрудили дороги, по которым передвигались армейские части, подвозились боеприпасы и продовольствие. Я видел людей, лежащих в крови. Я слышал их крики. Но я не увидел и намека на сожаление в глазах и поступках немецких офицеров, которые с готовностью помогали нам донести до американского слушателя подробности их победы.