ПУТЬ ХУНВЕЙБИНА - Дмитрий Жвания

Правда, когда Гоша сообщил, что получил письмо от LO, я удивился. Еще больше я удивился, когда Гоша заявил мне, что это письмо – ответ на мое послание во Францию. Я долго вспоминал, когда мог написать во Францию не какое-то письмецо, а целое послание! Наконец вспомнил. Уезжая, Пьер попросил меня набросать на бумаге мое видение политической ситуации и задач нашей организации. Он дал мне свой блокнот, я сел писать, дело было в квартире Гоши. Пьер расхаживал по комнате, попыхивая душистой трубкой. Со стороны, картина, наверное, напоминала место из какого-нибудь фильма о Сталине и его окружении. Только у Пьера не было усов.

Так что дефицита в «международных контактах» мы не испытывали. Но эти контакты не были нашей целью, они прилагались как бы в качестве нагрузки.

В сентябре мы перешли к тактике «пролетарских экспедиций». Первым объектом для такой экспедиции мы выбрали железнодорожное депо в Тосно. И вот почему. Мы узнали, из депо уволили рабочего, кажется, Тихомирова, за то, что он требовал выделить ему собственное жилье, на которое имел право, поскольку отработал в депо положенное количество лет. В знак протеста уволенный железнодорожник начал голодать прямо напротив Ленсовета – он поселился в палатке на Исаакиевской площади у памятника Николаю I. Милиция его не трогала. Тихомиров состоял в Центре взаимопомощи рабочих «Независимость». Центр представлял из себя компанию последователей Леонида Павлова, человека, внешне очень похожего на Карла Маркса в преклонные годы. Павлов разработал свою теорию, согласно которой рабочих эксплуатирует «класс социалиев» - первых лиц, то есть начальники.

Честно говоря, нас не сильно интересовал сам Тихомиров и его личный квартирный вопрос. Мы искали повод проявить себя как защитники пролетариев. Мы пригласили представителя «Независимости» и предложили ему провести заочное заседание «рабочего суда», то есть без участия обвиняемого – начальника вагонного депо города Тосно, депутата Леноблсовета В.П.Соловьева. Представитель «Независимости» согласился с нашим предложением. И «рабочий суд» постановил, что «за преступную деятельность против рабочего движения» г-на Соловьева следует: 1) незамедлительно выгнать с занимаемой должности; 2) лишить права заниматься какой-либо административно-распорядительной деятельностью на 2 года; 3) выселить из незаконно занимаемой квартиры в рабочее общежитие, а квартиру передать законным владельцам (то есть нуждающимся рабочим).

Я распечатал 1000 экземпляров этой листовки на агрегате, который мне удалось забрать у Вольберга. На следующий день, дождливым сентябрьским вечером мы отправились в Тосно. Мы это – Алексей Бер, Янек, Саня Гажев и я.

Мы перелезли через забор депо, и начали раскладывать листовки на рабочих местах, в вагонах. Административный корпус оказался открытым, мы с Янеком вошли внутрь и стали раскладывать листовки на креслах, прикреплять их на доски объявлений, вдруг внизу послышались шаги и голоса. Мы поднялись на верхний этаж, нашли дверь на чердак и вылезли на крышу, чтобы спуститься по внешней пожарной лестнице, снизу нас заметила какая-то тетка и подняла крик. Мы нашли дверь, которая вела с крыши в какой-то аппендикс административного корпуса, начали ее взламывать, неожиданно с внутренней стороны дверь отворил охранник, я чуть не упал на него. Охранник испугался и просто попросил нас уйти с крыши, проводил нас вниз. По дороге мы разговорились, я объяснил, кто мы и зачем приехали в Тосно. Внизу стояли еще несколько охранников, они вели себя наглей, но в рамках. Все в один голос говорили, что Тихомиров думает не о коллективе, а только о себе. Я сказал, что мы им, охранникам не верим, и хотим узнать мнение рабочих депо. И охранники отпустили нас: «Идите в депо, поговорите с мужиками, только все уже разошлись, осталась только дежурная смена». В годы перестройки такое было реально, сейчас бы тут же охрана сдала активистов в милицию, а та отвезла бы их в суд за незаконное проникновение на промышленный объект. Что касается мужиков, то их мнение в отношении Тихомирова разделилось. Мы раскидали все листовки и с чувством выполненного революционного долга возвратились в Питер.

Вскоре на общем собрании мы приняли Декларацию революционных пролетарских ячеек № 1 – «Рабочему классу – революционную партию». Общаться с внешним миром посредством деклараций и коммюнике – стиль, который мы переняли от немецкой «Фракции красной армии» и итальянских «Красных бригад». Текста Декларации написал я, а приняли его единогласно. «Хозяйство, государство, политика бюрократии и ее международные отношения поражены насквозь социальным кризисом, характеризующим предреволюционное состояние общества, - я привожу полностью текст документа, чтобы было понятен наш образ мышления. – Главным препятствием на пути превращения предреволюционного состояния в революционное является отсутствие у пролетариата пролетарского руководства. Выходя на политическую арену, пролетариат становится объектом манипуляций чуждых ему политических сил. Опыт забастовочной борьбы показал: без своей политической организации пролетариат не может отстоять свои политические и экономические требования; создаваемые им органы самоуправления – стачкомы – наводняются «бюрократической сволочью» и рабочей аристократией. Это будет продолжаться до тех пор, пока пролетариат не создаст свою политическую партию – партию революционного авангарда. Ее цель: завоевание власти пролетариатом и экспроприация буржуазии и бюрократии. Это особенно важно сейчас, когда часть сталинской бюрократии из привилегированной касты стремится стать классом необуржуазии. Ее политика реставрации капитализма и сделок с международным империализмом грозит ликвидацией экономических основ рабочего государства и превращением СССР в полуколонию. Это принесет огромные беды рабочему классу и без того задавленному бюрократическим прессом. То, что готовят реформаторы – это чудовищный мутант худших черт империализма со всеми «прелестями» сталинизма. Без политического объединения рабочих нельзя будет противостоять этим процессам.

Революционные пролетарские ячейки начали движение за создание революционной рабочей партии. Но оно захлебнется без массовой пролетарской поддержки.

Рабочие, объединимся в борьбе:

-          против продолжения существования бюрократической системы!

-          против реставрации капитализма!

-          за рабочую власть против диктатуры буржуазии и бюрократии!

-          за мировую пролетарскую революцию!

Нам необходимо помнить слова Троцкого о том, что кризис пролетарского руководства может стать кризисом человеческой культуры».

Не знаю, что думали рабочие, читая этот текст… Написал его я, но, по сути, он является компиляцией отрывков их Переходной программы IV Интернационала и статей LO, которые прислал Пьер из Парижа. Кстати, Пьер декларацию не одобрил, он справедливо заметил, что она «напоминает бой барабана». Но мы считали, что чем радикальней текст, тем лучше.

Я вновь размножил декларацию на чудо-агрегате, но в конце процесса что-то замкнуло или напряжение подскочило, агрегат окончательно перегорел, и из-за меня отрубило свет во всей коммунальной квартире, где я тогда жил.

Декларацию мы распространяли на Металлическом заводе, в конце распространения произошло то, что уже однажды случилось у Кировского завода. Один мужик схватил меня за рукав и потащил, хрипя: «Пошли работать! Нечего бумажки раздавать!». Я перегруппировался и у самой проходной ударил мужика кулаком в печень, а коленом в пах, мужик сел прямо в помойное ведро, которое стояло у входа, и почему-то спросил: «А в честь чего?!». Мы потом с Янеком и Бером, которые были свидетелями инцидента, долго смеялись – это же надо – спросил! Тем не менее, 15 октября 1990 года тысяча экземпляров деклараций РПЯ № 1 разошлась среди рабочих Металлического завода.

Остатки тиража мы раскидывали в ходе «пролетарских экспедиций» на Трамвайно-троллейбусный завод, что рядом со станцией метро «Выборгская». В первой экспедиции участвовали я и Янек. Мы положили листовки буквально у каждого станка. Экспедиция прошла удачно, если, конечно, не считать того, что Янек, перелезая через забор, вырвал целый клок из свой джинсовой безрукавки.

Он долго сокрушался:

- Вот черт! Мне так нравилась эта безрукавка! Как ты думаешь, товарищ Жвания, ее можно незаметно зашить?

- Думаю, можно.

Я не понимал, чего так убивается из-за старой безрукавки, тем более из которой он давно вырос, поэтому и порвал, перелезая.

Но мама Янека аккуратно вшила обратно вырванный клок, и Янек ходил в этой безрукавке еще года два.

Вторая «экспедиция» прошла менее успешно. Я ее организовал, чтобы потренировать личный состав перед более сложными «экспедициями» на крупные заводы. Охранники увидели, что по цехам ходят какие-то странные типы. Сами задерживать нас не решились, а спустили на нас собак. Я услышал лай, повернулся – на меня летит здоровая черная псина! В последний момент я успел вскочить на какой-то верстак. Из другого цеха под конвоем лающих собак привели Саню Гажева и Игоря Рыбачука. Словом, задержали нас всех. Привели в помещение охраны, начальник охраны прочел текст декларации, посмотрел на нас с удивлением и начал звонить в милицию. Милиционеры, видимо, не изъявили желания приезжать за нами. Начальник охраны переписал наши документы и отпустил нас.