Стать фениксом - Путешественница

Глава 8

Прошло уже больше двух месяцев (лун, как их здесь называют), а я так и не отвыкла вставать по ночам, чтобы в одиночестве потренироваться и наведаться в столовую. Я всё же не бросила эту привычку, несмотря на то, что мне постоянно приходилось отрабатывать из-за неё на кухне. Возвращалась в комнату я обычно уже под утро, наслаждаясь тишиной и пустотой Академии. Это было моё излюбленное время ещё и оттого, что можно было безбоязненно принять душ и даже удавалось чуть вздремнуть перед занятиями.

Я всегда бесцельно бродила по коридорам, осматривая запертые двери и этажи здания. Последних, кстати, целых шесть, если учитывать и подземный. В отличие от привычных мне на Земле построек, они были неодинаковыми: некоторые потолки терялись на высоте метров восьми-десяти, тогда как другие очень напоминали наши интернатовские.

Вняв предупреждениям стража Академии, подкреплёнными местными легендами, я внимательно следила за тем, чтобы ни на кого не наткнуться ненароком. Если спереди слышался хоть малейший шум, я без колебаний сворачивала в другие коридоры, совершенно не желая ни с кем сталкиваться в запрещённое время.

Одногруппники как-то напугали меня стражами-призраками, которые якобы следят за соблюдением комендантского часа. Меня совсем не вдохновляло наткнуться на одного из них. Тем более, что в подтверждение теории существования призраков Дар показал мне одного избитого старшекурсника. Мало того, что тот имел донельзя изморённый и измордованный вид — таким я могу похвастаться почти после каждой тренировки у Хисорена, — но больше всего меня напугали потухшие глаза. Тогда я отвернулась, чтобы другие не увидели выражения жалости, появившегося у меня на лице. Неужели наставники смотрят на это безобразие сквозь пальцы и ничего не собираются предпринимать? Да, у Академии своя политика в отношении наказания за непослушание, но всему же должен быть предел! Наставники сами твердят, что фениксов мало, так почему они не берегут учащихся?

Погружённая в свои мысли, я зашла в душевую комнату и тут же замерла поражённая. Душевая представляла собой прямоугольное длинное помещение с проходом посредине. Слева шли стеллажи с чистыми полотенцами, а справа небольшие боковые перегородки отделяли пространство на десять мест, так что об уединении здесь можно было только мечтать — ещё одна причина, по которой я предпочитала мыться именно по ночам, а не после уроков или вечером, как остальные ученики.

Прикованная к одной из труб, выступающих на уровне метра от пола и уходящих вверх, чтобы закончиться дождиком, полусидела-полулежала хрупкая фигура. Тонкие запястья и лодыжки, бледная чуть ли не светящаяся кожа. Серебристо-серые волосы намокшим изорванным плащом спускались по телу до лопаток. Девушка не двигалась, склонив голову на грудь.

Сбросив оцепенение, я подбежала к хрупкой фигуре, гадая, откуда в закрытой Академии может появиться ещё одна девушка.

«Нужно её освободить», — мелькнула мысль, но стоило мне только дотронуться до сковывающих запястья браслетов, как девушка дёрнулась и с тихим вскриком попыталась отскочить.

— Не бойся, я не причиню… — Я застыла, встретившись взглядом с огромными аметистовыми озёрами. Я так и стояла, онемев от изумления, не в силах поверить, что на меня смотрит полными боли и ужаса глазами Дар. Одногруппник тоже молчал, пытаясь сжаться в комок и одновременно отодвинуться подальше, но и первому, и второму мешали тонкие браслеты, приковывающие руки к трубе.

Я потянулась к фениксу, пытаясь проверить или опровергнуть свою догадку. Может, на лицо наложен морок, а на самом деле он всё-таки девушка? Но Дар тихо и как-то неуверенно предупредил:

— Не трогай меня.

Я вздрогнула, опомнившись.

— Давай хоть помогу освободиться.

— Это бесполезно, — он отвернулся, но я успела заметить заблестевшие на ресницах слёзы и упрямо сказала:

— Посмотрим.

Ощупав со всех сторон браслеты, я наткнулась на довольно простенький замочек. Глухо щёлкнув, браслеты выпустили свою жертву. Дар моментально осел на пол, подтянул ноги к груди и, обхватив себя руками, начал дрожать. Похоже, он никуда не собирался отсюда уходить. Я стояла над одногруппником, не зная, что сказать или сделать. С одной стороны, он мне постоянно портил жизнь, с другой, нельзя же его вот так оставлять. Нужно было помочь ему, прикрыть чем-нибудь хотя бы, но жертвовать своей одёжкой во имя этой цели я не собиралась.

— Пошли отсюда, — предложила я, наконец.

Дар судорожно вздохнул и отрицательно замотал головой, ещё больше сжимаясь.

— Послушай, скоро ученики начнут вставать. Ты же не хочешь, чтобы тебя увидели в таком виде?

Это подействовало. Мальчик моментально вскочил, и я имела возможность убедиться, что это точно не девочка. Но ноги Дара почти сразу задрожали и подогнулись, отчего феникс сполз по стенке на пол, потом попытался вновь встать, однако его уже всего трясло, как в припадке. Подхватив одногруппника и позволив ему за себя уцепиться, я буквально поволокла мальчика к своей комнате, по дороге набросив ему на плечи одно из полотенец. Дар ступал осторожно и неуверенно, будто по битому стеклу. В результате путь до моей комнаты занял у нас почти в пять раз больше времени, чем обычно.

Сгрузив одногруппника на кровать, где раньше спал Мэриот, я попыталась разжать пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в мою рубашку и плечо, но они будто одеревенели. Не справившись самостоятельно, я мягко, как к маленькому ребёнку, обратилась к фениксу:

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Нет.

Он с такой силой сжал мне плечо, что я едва не взвыла и рявкнула:

— Да отпусти ты меня, придурок! Мне больно.

Дар разжал руки, чтобы тут же сомкнуть их у меня на поясе, подтянул меня к себе и уткнулся лицом в живот. Странно, раньше я в нём особой любви к своей личности не замечала. Впрочем, ничего кроме лёгкой жалости и раздражения одногруппник в его теперешнем состоянии у меня не вызывал. Я попыталась оттолкнуть феникса, но ничуть не преуспела в этом деле и заговорила, пытаясь достучаться до остатков разума мальчишки:

— Послушай, я хочу помыться и поспать, а не возиться с тобой до самых занятий.

Хорошо хоть меня на этой неделе ещё не ставили в помощь на кухню. Толку от меня там почти не было. После того, как я ненароком сломала какой-то агрегат, меня отправляли исключительно на чистку овощей и переборку какого-то зерна, которым периодически пичкали старших. Так что делать мне было практически нечего. Зато насмотревшись на слизистую студенистую массу, из которой готовят каши и похлёбки, я окончательно и бесповоротно зареклась их есть.

— Не уходи.

— Это ещё почему? — обалдела я.

— Я не хочу. Они сказали, что опять придут, что я