Русская политическая эмиграция. От Курбского до Березовского - Алексей Щербаков

Однако удостоверение – это не всё. В конце концов, такую «ксиву» Нечаев смог бы изготовить и своими силами. Для поездки в Россию требовалась агитационная литература. А на ее издание, в свою очередь, требовались деньги. У Бакунина денег никогда не имелось. А вот у Огарева… Своих денег у него тоже не было. Зато имелся так называемый «Бахметьевский фонд». Дело вот в чем. Помещик П. А. Бахметьев увлекся идеями утопического социализма. Он продал своё поместье и отправился на острова Тихого океана для того, чтобы создать там коммуну. Дальнейшая его судьба неизвестна. Опыт говорит, что ничего хорошего из попыток созданий подобных коммун не выходило. Что-то путное получилось только у евреев с их кибуцами. Но дело не в этом. Будучи проездом в Европе, Бахметьев оставил 20 тысяч франков Герцену и Огареву на революционную деятельность. По тем временам – не такая уж и маленькая сумма. Как это всегда бывает, размер фонда в слухах, ходивших по социалистической тусовке, разросся в разы. И претендентов на эти деньги хватало. Но держатели фонда стояли как панфиловцы. Они сохранили деньги в неприкосновенности, хотя вообще-то имели полное право пустить их хотя бы на тот же «Колокол». Но тут появился Нечаев. Как уже говорилось, Герцен этого товарища не оценил. Зато Огарев потребовал раздела фонда. Можно представить, как это всё происходило. Споры из-за денег всегда выглядят некрасиво, а среди идейных интеллигентов – и вовсе мерзко. Но, как бы то ни было, фонд разделили. И Нечаев на долю Огарева стал издавать разнообразный агитпроп.

Вот некоторые их них. Прокламация «Русские студенты!» без подписи (автор Огарев). Прокламация «Студентам университета, Академии и Технологического института в Петербурге» (подпись «Нечаев»).

Прокламация «Несколько слов к молодым братьям в России» (подпись «Бакунин»).

Брошюра «Начало революции» (без подписи). Брошюра «Постановка революционного вопроса» (без подписи). Газета «Издание Общества Народной расправы» за № 1. «Катехизис революционера». Последнее издание более всего известно. Долгое время историки спорили, кто его автор – Бакунин или Нечаев. Но теперь авторство Нечаева установлено.

Произведение мрачноватое. Однако в нем есть своеобразная «черная» романтика.

«1. Революционер – человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью – революцией.

2. Он в глубине своего существа не на словах только, а на деле разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него – враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то только для того, чтобы его вернее разрушить…

4. Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ее побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него всё, что способствует торжеству революции.

5. Революционер – человек обреченный. Беспощадный для государства и вообще для всего сословно-образованного общества, он и от них не должен ждать для себя никакой пощады. Между ними и им существует или тайная, или явная, но непрерывная и непримиримая война не на жизнь, а на смерть. Он каждый день должен быть готов к смерти. Он должен приучить себя выдерживать пытки…

13. Революционер вступает в государственный, сословный и так называемый образованный мир и живет в нем только с целью его полнейшего, скорейшего разрушения. Он не революционер, если ему чего-нибудь жаль в этом мире, если он может остановиться перед истреблением положения, отношения или какого-нибудь человека, принадлежащего к этому миру, в котором – всё и все должны быть ему ненавистны. Тем хуже для него, если у него есть в нем родственные, дружеские или любовные отношения – он не революционер, если они могут остановить его руку.

14. С целью беспощадного разрушения революционер может, и даже часто должен, жить в обществе, притворясь совсем не тем, что он есть. Революционеры должны проникнуть всюду, во все слои, высшие и средние, в купеческую лавку, в церковь, в барский дом, в мир бюрократический, военный, в литературу, в третье отделение и даже в Зимний дворец…

23. Под революциею народною товарищество разумеет не регламентированное движение по западному классическому образцу – движение, которое, всегда останавливаясь перед собственностью и перед традициями общественных порядков так называемой цивилизации и нравственности, до сих пор ограничивалось везде низвержением одной политической формы для замещения ее другою и стремилось создать так называемое революционное государство. Спасительной для народа может быть только та революция, которая уничтожит в корне всякую государственность и истребит все государственные традиции, порядки и классы в России».

Большинство тогдашних революционеров «Катахезис» встретили с возмущением. Однако не прошло и нескольких лет, и появились террористы, которые признавали – а ведь Нечаевто был прав…

Тут я немного отвлекусь. Сегодня уже всем понятно, что политика – дело грязное и абсолютно аморальное. Она такой была всегда. Но социалисты середины XIX века как раз противопоставляли себя традиционной политике. Дескать, там все гады, а вот мы… Это потом русские революционеры усвоили китайскую мудрость: «Хочешь победить дракона – сам стань драконом». Потому и победили.

Дальнейшее известно. Нечаев, нагруженный агитационной литературой и мандатом, подписанным Бакуниным, отправился в Россию, где создал организацию «Народная расправа». Студенту Ивану Иванову методы Нечаева не понравились, он стал выступать против. Тогда Нечаев организовал его убийство, после чего снова оказался за границей.

Бакунин ко всей истории с убийством отнесся спокойно. «Друг наш Барон (Нечаев. – А. Щ.) отнюдь не добродетелен и не гладок, напротив, он очень шероховат, и возиться с ним нелегко. Но зато у него есть огромное преимущество: он предается и весь отдается, другие дилетантствуют, он чернорабочий, другие белоперчаточники; он делает, другие болтают; он есть, других нет; его можно крепко ухватить и крепко держать за какой-нибудь угол, другие так гладки, что непременно выскользнут из ваших рук; зато другие люди в высшей степени приятные, а он человек совсем неприятный. Несмотря на то, я предпочитаю Барона всем другим и больше люблю, и больше уважаю его, чем других».

Оказавшись за границей, Нечаев стал действовать в своем стиле, то есть исключительно нахально и не обращая внимания ни на что. К этому времени умер Герцен – и лидеру «Народной расправы» захотелось наложить лапу на остатки Бахметьевкого фонда. Деньги он получил. И стал снова клепать агитационный материал, несколько позже совместно с Огаревым попытался возродить «Колокол».

Тут я снова немного отвлекусь. Нечаева впоследствии обличали все кому не лень. И иногда зарывались. Так, к примеру, участница революционного движения А. Успенская в своих воспоминаниях приводит фразу, якобы сказанную Нечаевым: «Любить народ, это значит вести его на пулеметный огонь». Беда в том, что Нечаев умер до того, как появились пулеметы…[29] Вот и верь после этого мемуарам…

Впрочем, Нечаев развлекался неплохо. Его сподвижник Владимир Серебренников выкрал у Бакунина кое-какие документы. Чтобы, значит, иметь над ним власть. Нечаев прокомментировал это так:

«Ну, да! Это наша система, мы считаем как бы врагами и мы ставим себе в обязанность обманывать, компрометировать всех, кто не идет с нами вполне… Мы очень благодарны за все, что вы для нас сделали, но так как вы никогда не хотели отдаться нам совсем, говоря, что у вас есть интернац. обязательства, мы хотели заручиться против вас на всякий случай. Для этого я считал себя вправе красть ваши письма и считал себя обязанным сеять раздор между вами, потому что для нас не выгодно, что, помимо нас, кроме нас, существовала такая крепкая связь».

Бакунина тоже стало заносить. Он приходит к выводу, что наиболее революционной силой в России является «разбойный элемент». То есть уголовники.

«Да кто же у нас не разбойник и не вор? – уж не правительство ли? Или наши казенные и частные спекуляторы и дельцы? Или наши помещики, наши купцы? Я, со своей стороны, ни разбоя, ни воровства, ни вообще никакого противучеловеческого насилия не терплю, но признаюсь, что если мне приходится выбирать между разбойничеством и воровством восседающих на престоле или пользующихся всеми привилегиями и народным воровством и разбоем, то я без малейшего колебания принимаю сторону последнего, нахожу его естественным, необходимым и даже в некотором смысле законным».

Нечаев на пару с Огаревым попытался возродить издание «Колокола» – реально практически все материалы писал сам Нечаев. Он же стал направлять экземпляры в Россию почтой по адресам, которые брал из газетных объявлений. Расчет был не столько на то, что таким образом удастся кого-нибудь разагитировать. Замысел Нечаева был изощреннее. Он мыслил так – цензура скорее всего обнаружит «крамольное» вложение в письмо – и у адресатов будут неприятности. Они озлобятся на правительство… Кстати, в 50–70-х годах ХХ века такой же метод применяли радикальные антикоммунисты из Народно-трудового союза (НТС). Они своих целей откровенно не озвучивали, но, думается, расчет был на то же самое. Но об этой милой конторе рассказ впереди.