Александр I и тайна Федора Козьмича - Константин Кудряшов

В 1817 году Уваров снова находился в отпуске «до излечения болезней». В 1821 году он получил назначение состоять при министре финансов по особым поручениям и причислен к Комиссии погашения государственных долгов, но 21 февраля 1822 года от последней должности освобожден, с оставлением при министре финансов. 9 февраля того же года произведен в действительные статские советники. Имеется указание, что некоторое время, на которое пришлось празднование бракосочетания Марии Павловны, он исправлял должность обер-церемониймейстера двора. В 1824 году Уваров получил отпуск (в Рязанскую и Тамбовскую губернии), который потом по его прошению был продлен «до выздоровления».

Уваров имел хорошие средства: вместе с единственной сестрой он получил в наследство в Рязанской и Ярославской губерниях 500 душ, которые поделил с сестрою поровну, взяв себе худшую часть в Ярославле и в Касимовских песках; кроме того, ему принадлежали имения в Тамбовской и Московской губерниях. Уваров, по словам его сына, «у всех оставил по себе память честного и доблестного воина — солдаты его боготворили. Бескорыстие его и чувство собственного достоинства не позволяли ему принимать оклады и вознаграждения денежные (за раны)»; вдова его также не получала пенсии.

Уваров жил большею частью в селе Большая Екатериновка Шацкого уезда и занимался хозяйством: развел большой парк, устроил стеклянный завод, который успешно соперничал с известным Мальцевским заводом, и пр. О нем сохранилось воспоминание как о хорошем хозяине, но строгом, подчас жестоком помещике и как о «колдуне». Как человек образованный, он любил чтение и собрал значительную библиотеку. Он знал французский, немецкий и английский языки; интересовался живописью, архитектурой и особенно химией.

Загадочное «исчезновение» Ф. А. Уварова произошло 7 января 1827 года. У него остались два сына: 1) Александр, родившийся 11 января 1816 года, впоследствии полковник Гусарского великого князя Константина Николаевича (13 Гусарский Нарвский) полка, умер 30 марта 1869 года; и 2) Сергей, родившийся 25 октября 1820 года; как и старший брат, он сдавал офицерский экзамен в качестве экстерна в Пажеском корпусе, учился затем в Берлинском университете, «промовировал» на все 3 ступени в Дерптском, где и получил в 1855 году диплом доктора историко-филологического факультета.

В биографии Ф. А. Уварова отмечается, что у детей его не сохранилось никаких рукописей или бумаг отца — все это куда-то исчезло. После него некоторые книги перешли в частные руки, причем удалось еще найти: повестку от двора, вызывавшую Уварова для представления государю за несколько дней до «исчезновения», и ручной типографский шрифт александровского времени; а внуку его попался устав какого-то тайного общества, который и был им уничтожен. Так как Уваров не числился среди декабристов и ни в какой опале после 14 декабря 1825 года не состоял, то под уставом «какого-то» тайного общества, вероятнее всего, скрывается указание на масонскую ложу.

Мы видели, что о причине, заставившей Уварова лишить себя жизни или исчезнуть, Булгаков в своем письме очень глухо сообщает: «Стоило ли труда заварить кашу, начать процесс и оттого только, что велено ему дать законный ход, посягнуть на себя». Вдова же Уварова в официальной переписке заявляет более определенно, что, зная образ мыслей своего мужа и его поступков, считает «главнейшей причиной», понудившей его лишить себя жизни, подачу государю прошения, где он просил о рассмотрении духовного завещания, сделанного «преступным братом» ее Луниным, коим она устранена от наследования после него имением: по словам жены, Уваров думал, что своим прошением он подал повод к подозрению его в корыстолюбии, «чувстве, совершенно ему несвойственном», чем боялся потерять в глазах государя хорошее мнение о себе.

Здесь речь идет о духовном завещании подполковника гвардии, декабриста Михаила Лунина, родного брата Е. С. Уваровой, который завещал родовое имение в Тамбовской губернии своему двоюродному брату Николаю Лунину с тем, чтобы он в течение пяти лет «непременно» уничтожил в наследуемом имении крепостное право «над крестьянами и дворовыми людьми», впрочем, «не касаясь земель и угодий», кои «без всякого раздробления» должны перейти к одному из сыновей по смерти Н. Лунина. Уваровой братом назначалась только пожизненная пенсия в 10 тысяч рублей ежегодно. Как декабрист, М. Лунин был осужден и утратил свои права. Именно это завещание и оспаривал Ф. А. Уваров своим обращением к власти. Когда делу был дан законный ход, Уваров, выйдя однажды из дому, бесследно исчез. Его жена продолжала хлопоты о признании завещания брата незаконным, ссылаясь на то, что оно вынуждено правилами тайного общества и оглашение этого завещания «может породить вредные толки» и что оно вообще противоречит законному «общему порядку». В конце концов Комитет министров признал завещание М. Лунина недействительным, поставив имение передать тому, кто «по наследству» имеет ближайшие законные права.

Некоторые наблюдения заставляют думать, что Уваровой об исчезновении мужа было известно более, чем она старалась показать. Ссылка ее в официальном документе на то, что «главнейшей причиной» исчезновения мужа было павшее на него подозрение в корыстолюбии, — неубедительна и страдает недоговоренностью; выражение «главнейшая» причина предполагает существование какой-то и другой причины, в бумаге не указанной. Не напрасно князь П. А. Вяземский писал, что «объяснительной причины к исчезновению его никто придумать не мог», — очевидно, Уварова что-то скрывала. По мнению одного лица, знавшего лично С. Ф. Уварова и его сына (врача М. С. Уварова), «старик Уваров, как и его мать, знали тайну, но не любили об этом говорить и никому ее не открыли». Очень странно, что после Ф. А. Уварова у детей не сохранилось никаких писем или бумаг отца — «все это куда-то исчезло». Не оказалось даже и его портрета, словно чья-то тщательная рука уничтожила или скрыла его от сличения с оригиналом, может быть исчезнувшим, но не погибшим.

По семейным преданиям, исчезновение Уварова объяснялось трояко: 1) было предположение, что он утонул в Неве, 2) что бежал в Америку и будто бы туда ездила к нему Е. С. Уварова и 3) что он был тем «таинственным» старцем Даниилом, «которого знали в Сибири многие декабристы».

Первое предположение очень сомнительно потому, что тела утопшего Уварова так и не нашли, что — непонятно: погибший был блестящим офицером и для поисков его были, конечно, приняты все меры. Кроме того, тот же князь П. А. Вяземский, писавший об этом событии много позже, повторяет, в сущности, прежнюю неопределенность мнений: «Никто не знал, кажется, и ныне не знает, куда девался он, как кончил и покончил ли с жизнью своей».

Второе предположение вызвано, вероятно, тем, что Е. С. Уварова почти ежегодно летом после 1832 года ездила с сыновьями за границу.

Третье предположение, по моему мнению, скрывает в себе зерно правды, только Федор Уваров был не Даниилом, а Федором Козьмичом. Это вытекает из следующих данных.

Старец Даниил, по отчеству Корнилович, а по фамилии Делие, происходил из казаков. Семья его проживала в Полтавской губернии, в местечке Новые Сенжары Кобелякского уезда. Даниил родился 12 декабря 1784 года. Принятый в 1807 году в ратники, он после двухлетней службы был назначен в артиллерию, где в батарейной школе в два месяца выучился грамоте. Он участвовал в Бородинской битве, а также в военных кампаниях 1813–1815 годов. В 1820 году он, получив трехдневный отпуск, явился проститься с родными навсегда. «Более не ожидайте моего прихода в дом, — сказал он, — куда-нибудь залезу в щель, как муха, и там век доживу». Представленный за семнадцатилетнюю службу к офицерскому чину, он отказался нести военную службу, высказав твердое решение вести «пустынножительскую» жизнь. По приговору военного суда он был сослан на работы в Нерчинские рудники. В Сибири Даниил был назначен «на вечную работу» в Боготольский винокуренный завод Томской губернии. Но после тяжелых испытаний «по неспособности к работам» был освобожден и поселился в Ачинске. Последние же годы провел в деревне Зерцалы, где жил и Федор Козьмич. Даниил пользовался большой популярностью среди населения и умер 15 апреля 1843 года.

Совершенно точная справка о происхождении Даниила отнимает, как видим, всякую возможность отождествления его с Уваровым. Однако эта догадка или семейное предание, быть может выйдя из хорошего источника, ставила поиски на верный путь.

Наше предположение, что Федор Александрович Уваров окончил свою жизнь в Сибири Федором Козьмичом, получает под собой почву, если мы возобновим в своей памяти признаки, намеченные для определения личности загадочного старца. Согласно пунктам 1, 2 и 3, он вполне удовлетворяет требуемым признакам: бывший военный, принадлежал к составу офицерства одного из лучших гвардейских полков — Кавалергардского и был участником-очевидцем кампаний 1812–1813 годов, причем в 1814 году также участвовал в занятии Парижа, в котором прожил несколько дней. В согласии с пунктом 4, будучи камергером и обер-церемониймейстером двора, он имел прямое отношение к придворной жизни и мог хорошо, конечно, знать придворные интриги. О том, что Ф. А. Уваров был масоном, имеется лишь косвенное указание, и в этом направлении необходимы дальнейшие поиски. Однако следует отметить, что молва крестьян об Уварове как о «колдуне» очень любопытна. Не указывает ли она на некоторые странности мистического характера, подобные видениям Федора Козьмича?