Александр I и тайна Федора Козьмича - Константин Кудряшов

Итак, изучение портретов не приводит к какому-либо определенному выводу относительно личности старца. Но после него остались некоторые рукописные остатки, во-первых, так называемая «Тайна» Федора Козьмича — две лентообразные бумажки, исписанные с обеих сторон будто бы самим Федором Козьмичом; затем, конверт с надписью: «Милостивому государю Семиону Феофановичу Хромову от Феодора Козьмича»; наконец, копия с оставленной записки старца Федора Козьмича от 2 июня 1849 года. Все три рукописные остатка и поныне хранятся у наследников Хромова. С оригиналов были сняты фотографии, и снимки напечатаны в «Легенде» вел. кн. Николаем Михайловичем. Конверт с твердой и ясной надписью: «Отъ Феодора Козьмича» был передан специалистам по изучению почерков. Все буквы на конверте были в отдельности увеличены и сравнены с почерком на другом конверте, несомненно написанном рукой Александра I. Эксперты единогласно признали, что между обоими почерками, как и между отдельными буквами, нет «ни малейшего сходства». Третья записка, представляющая собою не оригинал, а лишь копию его, содержит несколько изречений из Священного Писания. Она имеет наименьшую ценность для исследователей, почему и оставляется обыкновенно ими без внимания.

«Тайна» же Федора Козьмича неоднократно подвергалась тщательному, но бесплодному анализу, имевшему целью вскрыть смысл этой записки или определить ее шифр.

На лицевой стороне первой ленты «Тайны» написано:

«видишили на ковое васъ бѣз’словесие счастие слово из’нѣсе»

На обороте:

«Но егда убо а молчать П Нѣвозвѣщаютъ».

На лицевой стороне второй ленты:

На обороте:

«1837го Г. Мар. 26го в. вол. 43. Пар.»

И. С. Петров, преподаватель Санкт-Петербургского театрального училища, предложил свою дешифровку «Тайны». Николай Михайлович, поместивший этот «ключ» в конце своей книги, не без основания замечает, что при таком дешифровании «легенда о старце Федоре Козьмиче должна потерпеть значительное изменение». Справедливо было указано, что «расшифровка», сделанная И. С. Петровым, дает в результате фразу, далеко не грамотную, принятый способ чтения при известной изобретательности может привести и к иным комбинациям букв, которые составят фразу, противоречащую найденной. Замечу, что искусственность построения сказывается и в неправильном чтении записи: вместо «на ковое», «слово», «зн», «струфиан», читается: «на какое», «славо», «ж», «струориан». Все это недопустимые натяжки, вызванные необходимостью подогнать их под намеченную фразу. Описанный прием ищет в записи не прямого смысла фраз, а условного, то есть рассматривает ее как «тайнопись».

Дешифровка «Тайны» И.С. Петрова

Иная попытка сделана В. Барятинским. В первой записке он «ничего таинственного» не видит. Для него «отдельные фразы более или менее понятные», то есть имеющие прямой буквальный смысл. «Видишили» и т. д. он предлагает понимать так:

«Видишь ли на какое молчание вас обрекло ваше счастье и ваше слово» (то есть «обещание»), или «ваша слава».

Смысл фразы «но егда убо а молчат П не возвещают», по его мнению, также «очень понятен»:

«Но когда Александры молчат, то Павлы не возвещают», то есть «но когда Александр хранит молчание, то его не терзают угрызения совести относительно Павла».

«А крыют струфиан» читается В. Барятинским совсем искусственно: «Я скрываю тебя, Александр, как страус, прячущий голову под крыло». Зачем понадобилось бы Александру обратиться с такой сентенцией к самому себе — совершенно непонятно. Это «тайна» В. Барятинского. Та же сентенция звучит, при таком приеме чтения, и в фразе: «видишь ли» и т. д. Можно подумать, что Федор Козьмич как бы упрекает себя в опрометчивом обещании, обрекшем его на молчание.

Словом, ни вымученная попытка И. С. Петрова, ни догадка В. Барятинского ни на шаг не подвигают нас к разгадке личности Федора Козьмича. Думается, однако, что внимательное изучение «Тайны» может вывести нас из области туманных гаданий на более твердый путь. Анализируя почерк Козьмича и Александра I с палеографической точки зрения, нетрудно заметить целый ряд совершенно несходных букв. Например, буква «в» Козьмичом внутри слов постоянно пишется так, как она писалась нередко в XVIII и часто в XVII веке. Александр же всегда пишет эту букву так, как обычно писали ее в XIX веке и как пишем теперь мы. Буква «е» в конце слов и буква «т» у Козьмича также имеют начертания более древние, чем у Александра I, приближаясь к палеографическим образцам XVIII века; у Александра же они имеют современный вид. Резкое различие имеется между обоими почерками в манере изображения буквы «н». В букве «д» многие при поверхностном наблюдении готовы усмотреть сходство. Кстати сказать, это единственная буква у Александра I, которая палеографически связана с XVIII веком. Но достаточно вглядеться в оба начертания буквы «д», чтобы заметить, что они различны. У Козьмича эта буква и начинается не так, как у Александра, и основной прямой штрих поднимается над буквой, тогда как у императора он, изгибаясь, идет вниз. Далее, оба почерка различаются между собой не только палеографически, но как будто и системой правописания. Короче говоря, почерк Федора Козьмича архаичнее почерка Александра I, несмотря на свое позднейшее происхождение. Если можно так выразиться, учителя Федора Козьмича были более отсталыми, чем у императора.

Почерк Федора Козьмича — слева, Александра Первого — справа

Сделанного наблюдения для специалиста-палеографа достаточно, чтобы вывести из него следующее заключение: изученные почерки не могут принадлежать одному и тому же лицу и, следовательно, Федор Козьмич — не Александр I. Что это действительно так и добытый вывод не случаен, подтверждается и другими данными. Если верить самим защитникам легенды, то Козьмич не признавал своего тождества с Александром I. «Я родился в древах, — говорил он, — если бы эти древа на меня посмотрели, то без ветра вершинами бы покачали», тогда как известно, что Александр Павлович родился в комнате Зимнего дворца. Козьмич сообщал о себе, что он «отстал» от общества в «прекрасный солнечный день», Александр же умер в ноябре в сумрачное ненастное утро. Во внешности Козьмича и Александра I также устанавливаются различия. У старца был орлиный, немного хищный нос и сохранились на голове (по крайней мере до 1862 года) кудрявые волосы; Александр же обладал красивым прямым носом и к концу жизни почти облысел. Наконец, у старца были серые глаза, у Александра — голубые. Старец был ростом 2 арш. 6 1/2 вершк., император же достигал 2 арш. 9 верш, с лишком. Не допускать же, что в Сибири он уменьшился в росте на три вершка!

Но если Федор Козьмич — не Александр I, то кто же он был? Вот вопрос, который сейчас же встает вслед за отрицанием. Попытка дать определенный ответ была сделана Николаем Михайловичем. Известно указание, исходящее от родственников графа Дмитрия Ерофеевича Остен-Сакена, что граф находился в переписке со старцем. Во всяком случае, было установлено, что сношения действительно между ними существовали. Однако все поиски этой переписки со стороны родственников графа оказались тщетны: в графском имении Прилуках Киевской губернии удалось лишь найти пустую шкатулку, где Остен-Сакен хранил секретные бумаги. Во время долгого отсутствия владельцев бумаги и письма были кем-то из шкатулки похищены. Есть предположение, что за ними «специально следили». В сохранившихся дневниках Остен-Сакена, с 1822 года доведенных до самой его смерти, по словам Николая Михайловича, нет ни одного указания на Федора Козьмича.

Однако в связи с указанной перепиской удалось напасть на любопытную догадку. Д. Е. Остен-Сакен был женат на дочери генерал-майора И. М. Ушакова. Когда стали искать в семье Ушаковых, имел ли кто-нибудь отношение к исследуемому вопросу, то оказалось, что Павел I, будучи еще наследником престола, находился в связи с Софией Степановной Чарторыжской, урожденной Ушаковой. От этой связи родился сын, получивший имя Семен Афанасьевич Великий. О нем известно, что восьми лет его поместили в Петропавловскую школу в Санкт-Петербурге, по окончании курса перевели в Морской кадетский корпус, и 5 марта 1789 года он был произведен в мичмана. Он участвовал в шведской войне и 28 июня был послан к императрице Екатерине II курьером с донесением. Произведенный в лейтенанты, он в числе других офицеров был послан для усовершенствования в Англию и, на службе в английском флоте, умер в 1794 году, а по другим известиям утонул в Кронштадте. По документам же архива Морского министерства, он скончался 13 августа на корабле «Vanguard» на Антильских островах, в Вест-Индии. Подробных известий о смерти нет.

Любопытно, что в генеалогии семейства Ушаковых постоянно встречаются имена Федора и Козьмы, и даже были среди Ушаковых Федоры Козьмичи. Но при всем этом, конечно, как вынужден признать и сам исследователь, «не имеется никаких данных, чтобы поддержать гипотезу». Это остроумная догадка — не более. Ничто, кроме вариаций в роде Ушаковых с именем Федора и Козьмы, ее не подтверждает. Нельзя, впрочем, также согласиться и с возражением В. Барятинского, что если Семен Великий «исчез» в 1794 году, обратившись потом в Федора Козьмича, то он «никак не мог бы обладать» обширными познаниями Козьмича из области политической и придворной жизни конца XVIII и начала XIX века. Ведь нам не известно ни его пребывание до Сибири, ни источники его сведений. Неожиданно в устах того же автора слышать, что нет «никаких данных сомневаться» в дате смерти Великого на том основании, что «архивы дают нам точное число его смерти». Зачем же в таком случае он сомневается в смерти Александра I, когда и там архивы точно удостоверяют дату кончины? Совсем уж наивно последнее замечание Барятинского, что «симулировать смерть дома, в постели, будучи императором-самодержцем — нетрудно, но фиктивно утонуть в Антильском море, будучи офицером английского флота, — невозможно».