Пронзенное сердце - Сьюзен Кинг

— Бегите сюда, цыплята, мы будем с вами вить уютное гнездышко! — позвала Тибби, направляясь к повозке, и близнецы побежали к ней.

Все было уже готово: поклажа тщательно увязана, лошади запряжены, полог поднят для большей безопасности тех, кто поедет внутри. Когда Эмилин подошла вместе с Гарри к повозке, она заметила, что та слегка покачивается, и совсем не удивилась, когда обнаружила, что Кристиен и Изабель устроили внутри состязание по прыжкам.

Подошел Уот, и близнецы, как щенки из корзинки, бросились ему на руки. Он подержал их в своих объятиях, а потом посадил обратно, как бы между делом погладив по головке Гарри. Его карие глаза увлажнились, и, быстро кивнув Эмилин и Тибби, Уот резко отвернулся.

Когда нянюшка уселась, Эмилин передала ей малыша. Она уже не могла сдерживать своих чувств — слезы застилали глаза. Как во сне она поцеловала близнецов, взлохматив их шелковые головки, напомнила им, чтобы не забывали хорошо вести себя, молиться, слушаться, хорошо кушать, умываться. Напоследок обнялась с Тибби.

Повозка тронулась, зажатая между рядами всадников, ехавших парами по обеим ее сторонам. Во главе процессии восседал верхом Уайтхоук. Николас Хоуквуд вместе с Питером Блэкпулом проехали мимо Эмилин последними. Барон, пристально взглянув на нее, коротко кивнул и отвернулся.

Группа медленно пересекла двор — со всех сторон за ней наблюдали слуги, высыпавшие из дома. Скрипя и качаясь, деревянная повозка проехала сквозь огромные крепостные ворота, а за ней — последние воины.

Кристиен и Изабель махали руками, на их милых бледных личиках внезапно отразилось недоумение и растерянность. Все было кончено.

После четырех дней пути, к тому времени, как процессия достигла долины, раскинувшейся перед Хоуксмуром, Николае почувствовал себя совершенно истощенным. Неуклюжая повозка едва тащилась, а частые остановки, необходимые детям, еще больше замедляли движение. Путешествие оказалось куда более продолжительным, чем он рассчитывал.

На север, в графство Йорк, ехали по старым, еще римлянами построенным дорогам. Уайтхоук настоял именно на таком пути: по холмам, минуя деревни и фермы. Николасу едва удавалось скрыть негодование, когда приходилось кругом объезжать леса, избегая прямых и коротких дорог через населенные местности. Успокаивало лишь то, что погода оставалась мягкой, а дети оказались на редкость выносливыми путешественниками; единственным их недостатком была страсть к рапросам, они постоянно интересовались, сколько осталось ехать и когда же им удастся увидеть Хоуксмур.

Сейчас, наконец, Хоуксмур действительно показался на горизонте — в полуденном солнце хорошо были видны три из шести его резных башен. С южной стороны высоко поднималась крепостная стена, как будто высеченная из монолита, — она стояла на скале, нависающей над рекой. А с тыльной стороны скала постепенно переходила в обширные болота и леса.

Чтобы попасть в замок, нужно было пересечь: реку вброд и обогнуть по периметру неприступную стену, чтобы добраться до решетчатых ворот на западной стороне крепости. У реки Уайтхоук со своими людьми свернут на запад, в Грэймер. Подумав, что вскоре их пути разойдутся, Николае с облегчением вздохнул. Он взглянул на отца — тот ехал рядом, глубоко погруженный в свои мысли.

— Эта девчонка из Эшборна своевольна и упряма, как кошка, — наконец заговорил Уайтхоук. — Но клянусь, очень скоро я сделаю из нее покладистую женушку. Как только уложу в постель, она тут же научится оказывать должное почтение! — Он самодовольно ухмыльнулся. — Любой слишком норовистой особе не мешает узнать, что такое настоящий мужчина!

Николас лишь молча покрепче сжал губы. Щеки его порозовели от гнева, в то время как отец его лишь легкомысленно смеялся.

— Это хорошо, что она выйдет замуж за меня, а за такого, как ты. Сомневаюсь, что ты сумел бы укротить ее. Ну а я уж не потерплю своеволия ни от одной женщины!

— Не забывайте, что нам пришлось столкнуться с нравом леди Эмилин из-за того, что мы лишили ее дома и родных, милорд, — спокойно ответил Николае, крепче сжимая вожжи.

Некоторое время Уайтхоук ехал молча, потом снова заговорил:

— Свадьба состоится через месяц. Времени вполне достаточно, чтобы всем, включая невесту, собраться в Грэймере. — Граф взглянул на сына. — Не вздумай привозить с собой этих детей: не хочу омрачать свадьбу — ведь девчонка наверняка начнет;

просить оставить их.

— Они — ее семья. Естественно, она ожидает, что опека должна перейти к ее мужу.

— Король Джон возложил обязанности няньки на твои, а не на мои плечи. Держи их в Хоуксмуре до тех пор, пока король не решит их дальнейшую судьбу. Если, конечно, он вообще о них вспомнит.

Николас вздохнул при мысли об этом опекунстве, которое затянется неизвестно на сколько.

— Мне придется отклонить ваше приглашение, милорд.

— Ты не посмеешь. — Уайтхоук пристально взглянул на сына.

— Но я скоро уезжаю в Лондон!

— Ты едешь с баронами, которые организуют заговор против короля!

— Нет, милорд. Но я еду на переговоры с ними.

— Ты говоришь, нет? Но я прекрасно знаю, что ты поддерживаешь этих бунтовщиков — баронов! Они мечтают свергнуть того самого короля, который позволил мне сколотить это огромное состояние! А когда-нибудь оно станет твоим! — Румянец ярче проступил на лице графа.

— Видит Бог, я рожу еще одного сына, а тебя отвергну! Девчонка выглядит вполне пригодной к тому, чтобы произвести на свет нескольких стоящих сыновей!

Николас как будто и не слышал отцовских слов. Уже много раз ему то обещали Грэймер, то снова отказывали в наследстве. Не раз он думал, что лучше совсем не иметь состояния, чем иметь что-то, что висит над головой и регулярно выхватывается, как только настроение отца меняется; Николае превратил свой собственный замок Хоуксмур, который достался ему в наследство от матери, в процветающее имение. А Грэймер пусть провалится сквозь землю или перейдет в руки монахов — как будет угодно отцу.

Он изо всех сил пытался сохранить терпение.

— Бароны собираются вблизи Лондона вовсе не для того, чтобы свергнуть короля, а чтобы ускорить принятие хартии, которую они требуют. А те несколько человек, которые действительно угрожают жизни короля, — всего лишь отщепенцы, милорд. — Он уже не раз объяснял все это отцу. — А большинство предпочитают бунту разум и логику.

— Среди этих отщепенцев был и ты. Ведь наверняка ты так же страстен в своих убеждениях, как Юстас де Веси и его единомышленники. — Уайтхоук презрительно хмыкнул. — Свергнуть короля — вот их мечта. Мы подошли к печальному перекрестку. Мое поколение понимает, что такое верность королю, а твое уже нет!