Приходи в полночь - Сюзанна Форстер

В насилии таилась своего рода поэзия, поняла Ли, своеобразная красота. Оно отзывалось в ней сладостным, неотразимым влечением. Пробуждением самого темного и самого волнующего природного инстинкта. Монтера заставил ее вспомнить то, что она почувствовала в тот день, когда он спас ее, – восторг освобождения, не похожий ни на одно известное ей до того чувство… или с тех пор. Спасший ее мужчина мог с такой же легкостью и убить ее. Этот мужчина тоже. Они оба были противниками.

– Вы делаете мне больно… – с трудом выдавила Ли. Глаза его блеснули победным блеском узнавания, потом он ругнулся, словно только что понял, что она вовсе не является новым и незнакомым демоном. Всмотревшись в ее лицо, он, казалось, понял, где находится и что случилось. Он взглянул на ее сгорбленные плечи, на собственные стиснутые на ее запястьях пальцы, словно не веря своим глазам. С болью, медленно разжал руки.

Ли опустилась на пол, лишенная сил. Боже милосердный, что же случилось? Она просто к нему прикоснулась, а он поставил ее на колени? Именно это он и сделал?

– Никогда не подходите к мужчине вот так, – сказал он. – Никогда!

Она покачала головой, отказываясь посмотреть на него:

– Я едва до вас дотронулась.

– Вы неслышно подошли ко мне сзади. А мне показалось, что вы работали с осужденными. Я думал, вы были в тюрьме.

Ли взорвалась гневом и страхом:

– Бога ради, тут же не тюрьма!

Выступившие слезы огнем жгли глаза. Она не могла сморгнуть их. На одном запястье уже начали проступать синяки. Она погладила руку и тихо ругнулась.

– Боже… – Он не отводя глаз смотрел на то, что натворил; выражение его лица резко изменилось. Казалось, он хочет снова прийти ей на помощь. Однако он вновь стал ей выговаривать: – Что вы хотели сделать? Как вы могли так рисковать?

Ли не поняла, почему он разошелся. Она вообще едва понимала смысл его вопросов.

– Откуда я знала, что это так рискованно? – Наступила тишина, прерываемая только шумом транспорта внизу на улице. Он заставил Ли вспомнить, что, помимо кошмара, в котором она оказалась, существует нормальный мир.

– Как вы себя чувствуете? – наконец спросил Ник. Поскольку он мог побояться помочь ей, она сделала попытку подняться, но потеряла равновесие.

– Ой! – вырвалось у нее, когда она всем телом упала на болевшую руку. Ли прижала саднящее запястье к груди. Устремленные на Ника глаза были полны слез.

Во взгляде его ярко синих глаз отразилась боль. Он сжал кулаки и судорожно вздохнул.

Ли не знала, что с ним происходит. Казалось, внутри у него схлестнулись два порыва, он будто не мог понять – хочет он помочь ей или причинить боль. Она его не боялась, но взгляд его синих глаз вызвал у нее сочувствие. На мгновение что то заставило его раскрыться, разгладило маску.

А потом, так же неожиданно, все кончилось.

Он откинул со лба волосы и, сделав один глубокий вздох, восстановил самообладание. Он снова был Ником Монтерой, холодным и осторожным мужчиной, отвечающим за свою судьбу, какой бы злой она ни была.

Ли должна была спросить себя, не вообразила ли она себе все остальное, не шок ли заставил ее увидеть в его лице – и в его характере – что то иное, что она хотела там видеть. Но не могла же она выдумать стиснутые зубы и вспыхнувшие глаза. Они были такими синими, что было больно смотреть.

– Что происходит? – спросила она. Ей хотелось, чтобы он объяснился, но он, видимо, не понял ее.

Он отступил, давая ей место. Ли почти не видела возможности сохранить профессиональное достоинство, но каким то образом ей удалось подняться на ноги, не причинив себе боли, привести в порядок одежду и вернуться за стол. Когда она посмотрела на него, он стоял на прежнем месте.

– Вы хорошо себя чувствуете? – повторил он вопрос. Но теперь его голос звучал натянуто, сдержанно.

– Прошу вас уйти, – сказала она.

Это казалось единственным решением. Ник Монтера, вне всякого сомнения, обладал некими деструктивными импульсами, а она была слишком растерянна, чтобы сообразить, как ему помочь. В тот момент, когда он на нее набросился, она потеряла всякую надежду справиться с ситуацией как профессионал… и кроме того, у нее были все права прервать встречу, даже если бы она знала, что делать. Она не являлась его психиатром. Ее наняли в качестве свидетеля обвинения.

– Если я причинил вам боль… – При этих словах он глубоко вздохнул.

– Нет, ничего страшного… просто уйдите.

Он не стал предпринимать новых попыток извиниться. Возможно, он, как и она, понял, что сказать им обоим было нечего. Когда она подняла глаза, он повернулся, но не раньше, чем она успела заметить в его светло синих глазах искорку сожаления.

Глядя, как он идет по кабинету, Ли ощутила ужасную печаль. Грациозной и при этом будоражащей походкой он дошел до двери и открыл ее. Когда он удалился, Ли потрогала болевшее запястье. «Что ты наделал, Ник Монтера? – думала она. – Я знаю о тебе немногим больше, чем раньше, за исключением того, что ты способен на насильственные действия… и мне придется об этом сообщить».

Возможно, ему не слишком долго осталось волноваться из за восходов солнца, подумала она. Утро в тюрьме, как правило, розовым не бывает, а ее свидетельские показания, без сомнения, помогут отправить его туда. Она положила ледяные ладони на стол и наклонила голову. Она промерзла до костей.

Глава 7

Ли не осознавала, что трогает себя, пока визг шин по асфальту не вывел ее из задумчивости. Качнувшись вперед над ремнем безопасности, она осознала две вещи… ее жених остановился перед кооперативным домом на Манхэттен Бич, где она жила, и смотрел на нее с выражением, которое говорило: «Что то тут не так?» Доусон убрал руки с руля и вопросительно наклонил голову.

– В чем дело? – поинтересовалась Ли.

– Ты что то там потеряла?

Он взглядом указал на ее пальцы, скользнувшие за вырез черной крепдешиновой блузки.

– Где?

Она проследила за его взглядом и густо покраснела. Доктора Ли Раппапорт застали с поличным за очень аутоэротичным занятием, которое так любят анализировать психологи. Она рассеянно поглаживала мягкую округлость, выступавшую из розовой чашечки бюстгальтера. Ли смутно припомнила, что это началось как какое то покалывание и она почувствовала потребность узнать, что это, но, видимо, не остановилась, когда покалывание прекратилось.

– Ах это? – спросила она, как будто это ничего не значило.

Это и не значило ничего, обычный акт самостимуляции. Если бы в такое положение попал кто то из ее клиентов, она попросила бы этого человека рассказать правду. Не объясняйте, не защищайтесь, не оправдывайтесь, советовала она. Признайте, что чувствуете себя немного глупо. Поделитесь своими чувствами с более знающим человеком. Это укрепит доверительную связь.