Прах человеческий - Кристофер Руоккио

– Это же… бывший сид-артурианский фордгрон? – уточнил он, вспомнив правильное название монастырей этого синкретического культа.

– Верно, – ответил я, подойдя к опоре у основания балюстрады.

Положив руку на мрамор, я пробежался взглядом по большой лестнице до участка, где она разветвлялась, огибая справа и слева балкон.

– Девятое тысячелетие, – пояснил я. – Монахи-воины были первыми, кто поселился на Нессе до его аннексирования. Когда сюда пришла Империя, Капелла… гм, ликвидировала культ и разграбила монастырь. Они уничтожили почти все иконы, но не тронули резьбу, видите? – Я указал на тяжелые балки и арки, поддерживавшие высокий свод; на каждой были вырезаны громадные первобытные змеи. – Дерево привозное. Когда строили монастырь, деревьев на Нессе не было.

– А как же дерево Мерлина? – спросил Олива.

– Боюсь, его срубили.

Я пристально посмотрел на Оливу. Неужели я его недооценил?

Олива покачал головой и восхищенно присвистнул.

– Должно быть, доставка стоила баснословных денег, – сказал он. – Вы знаете, сколько консорциум дерет за импорт древесины? Это, кстати, что? Кедр?

Я ответил, что не знаю.

– Просто я подумал… – Он обвел рукой холл. – Все эти арки и круглые окна – классический сид-артурианский стиль.

– Коммандер, я и не знал, что вы историк.

Олива пожал плечами, зацепившись взглядом за драконьи фигуры на балках, с которых свешивались безжизненные люстры.

– Куда отправить людей? – спросил он, отведя взгляд.

Небольшой отряд Оливы, включая лейтенантов Киприана Карраса и Софию Магарян, должен был поселиться здесь с нами. Чтобы по городу не распускали слухи – так сказал комендант Линч, отправляя нас с пересадочной станции, но я понимал истинную причину. Если бы коменданту и магнарху Венанциану нужно было просто предотвратить болтовню, они бы уложили Оливу и всю его компанию в фугу, а может, изолировали на станции или в форте Горн.

Глава местного отдела разведки и его коллеги хотели, чтобы за нами приглядывали. Отрядом Оливы дело не ограничивалось. Специальные агенты были в деревне, а по дорогам, как и прежде, регулярно ездили патрули на колесницах. Магнарх и император не забыли, как Капелла покушалась на меня на Фермоне, как подговорила Удакса на Гододине. Не забыли они и Иршана, исполнителя заказа императрицы.

Гектор Олива служил императору, как и я, но я по-прежнему оставался Адрианом Марло.

– В восточном крыле должны быть свободные комнаты, – ответила за меня Валка. – Идемте туда.

Она поманила Оливу за собой, пройдя мимо меня. Я проводил ее нежной улыбкой, хотя в душе царила грусть. Нас не было сто семь лет. Из них я пятьдесят один год бодрствовал. Целая жизнь.

Слишком долго.

– Адриан? – окликнула Валка, остановившись на полпути, и повернулась.

Что-то в ее позе – изгиб широких бедер, положение подбородка, верхушка ушной раковины, выглядывающая из распущенных волос, – зачаровало меня. Нет, мне было еще далеко до покойника. Мое сердце билось, кровь бурлила.

– Ты с нами? – спросила она.

Вместо ответа я поднялся по ступеням и стянул тяжелую простыню с крайнего столбика балюстрады. Ткань зацепилась за острую чугунную пику, выступавшую из набалдашника, и с тихим шорохом упала на пол.

На пике высотой почти в человеческий рост был закреплен красно-черный жаккардовый флаг с вышивкой. Среди темного пыльного холла и белых простыней он выглядел удивительно чистым. Светосфера Валки осветила эмблему с пентаклем и трезубцем. На миг все как будто застыло, и я почувствовал себя персонажем мраморного барельефа, на котором вместе со знаменем были изображены мы с Валкой и Олива. Не живые люди, а воспоминания. Призраки.

Это было знамя Красного отряда. Моего Красного отряда. Моего дома Марло. Викторианского дома Марло.

Викторианский. Победоносный – ведь на латыни «виктория» значит «победа».

Какая ложь!

Мне вдруг захотелось взвыть и сорвать знамя с флагштока. Я даже схватился за край полотна и потянул.

– Адриан, – остановил меня звонкий голос Валки, и я убрал руки. – Идем.

Каффу добрался до генераторов, потому что, как только мы привели коммандера в его комнату, зажегся свет. Олива поблагодарил нас и вошел в пыльное помещение. Он снова чихнул и вызвал по терминалу лейтенантов Карраса и Магарян. Мы с Валкой не стали ему мешать и сразу направились по освещенному коридору к покоям, где жили много лет в изгнании.

Войдя в старую спальню, я еще сильнее почувствовал себя призраком. Здесь все тоже было укрыто белыми простынями: резное деревянное изголовье кровати, джаддианские ковры, картины, тумбы и шкафы. Я тенью бродил среди руин своей прошлой жизни, которую жил, кажется, совсем другой человек – более именитый, не испытавший ужасов ям и пыточных камер Дхаран-Туна. Я боялся сдернуть простыню с зеркала, боялся, что оттуда на меня посмотрит жалкая тень Адриана Марло. Более того, я боялся выглянуть из затемненного окна, увидеть вдали деревню Фонс и подумать о ее простых жителях.

Мне казалось, что Колхида достаточно исцелила мои раны, но некоторые не лечит даже время. Как нельзя дважды войти в одну и ту же реку, так и твой родной дом после долгих лет отсутствия уже не может быть прежним, потому что меняешься ты сам. Вчерашний ты умирает, оставляя лишь фрагмент себя тебе сегодняшнему, который в свою очередь уступит место тебе завтрашнему.

Валка сорвала простыню с кровати, и резное темное дерево, украшенное фигурами птиц и цветов, заблестело. Кровать была достойна любого монарха. Казалось неправильным отдыхать среди такой красоты, когда мои спутники остались спать вечным сном в черных песках Эуэ и в животах бесчисленных Бледных.

Несправедливо, что я остался жить, а они погибли.

Но во Вселенной мало справедливости, и даже за эту малость приходится бороться.

– Проверю ванную, – сказала Валка. – Нужно вымыться и спать.

Мы были на ногах гораздо больше двадцати четырех стандартных часов. Пока прилетели, пока отвечали на последние вопросы Линча.

– Я не устал, – солгал я, подходя к трюмо с закрытым зеркалом, где по-прежнему должна была стоять старая умывальная чаша Джинан. Там же, где я ее оставил.

Собравшись с духом, я сорвал с зеркала простыню и поежился, встретившись взглядом с отражением.

– Устал не устал, а спать надо, – донесся из ванной голос Валки. – Завтра нам покоя не дадут.

Она была права, и я недовольно буркнул в ответ. Начавшийся на Колхиде порочный круг бесед и допросов, докладов и разборов продолжался, и нас ждали бесконечные дни встреч и пересказов всех наших злоключений. Магнарх с помощниками позаботились, чтобы нам удалось вернуться относительно незаметно, и у него было время сочинить и распространить официальную версию, прежде чем поднимется шумиха. Нас поэтому отправили в поместье Маддало. Во дворце магнарха о возвращении