Илиодор. Мистический друг Распутина. Том 1 - Яна Анатольевна Седова

последний раз обратившись к своим ярославским единомышленникам, он коротко призвал их молиться, не падать духом и «и выразил надежду на возможность возвращения его в Ярославль и радостного свидания с дорогой ему семьей „Союза русского народа“».

Мы верим слову… (Даже тем словам,

Что говорятся в утешенье нам,

Что из окна вагона говорятся…).

Такая же надежда на возвращение о. Илиодора была выражена и в адресе, оглашенном Кацауровым, и в телеграмме, которую служащие станции «Ярославль-город» послали на Высочайшее имя 11.VIII, то есть через десять дней после отъезда священника. Рабочие просили Государя возвратить назад их «светильника», «сильного и неустрашимого борца с крамолой».

Газеты писали о еще более любопытном прошении, касающемся ярославского изгнанника: иркутский отдел «Союза русского народа» будто бы ходатайствовал перед Государем о замене архиепископа Иакова… иеромонахом Илиодором!

Духовная связь между о. Илиодором и его ярославской паствой продолжалась и после его отъезда. По меньшей мере дважды священник обращался к «своим ярославским сиротам» с письмами, которые, как в старые добрые времена, печатались на первой странице «Русского народа». Подражая апостолу Иакову, о. Илиодор начинал свои послания так: «Возлюбленным о Господе защитникам и защитницам Святой Веры и дорогой родины — радоваться!», «Возлюбленным и благословенным членам ярославского „Союза русского народа“ о Господе радоваться».

В первом письме автор сообщает, что «Господь взыскал» его «Своей беспредельной милостью»: в Почаеве удалось возобновить патриотическую деятельность и даже в большем масштабе. Ссылаясь на свой пример, о. Илиодор убеждает своих чад, что и они будут утешены.

«К Вам прислал меня Господь; Он же и взял меня от Вас. На кого же Вам обижаться? Что же, неужели идти против Господа, пути Промысла Которого неисповедимы? Я был у Вас ради Вас, и взят от Вас ради Вас и народа Православного. … мужайтесь и крепитесь, ибо верен Бог: Он не попустит Вам пострадать более того, что Вы можете понести, но непременно с искушением подаст Вам и подкрепление во время благопотребно».

В заключение «грешный иеромонах Илиодор» сообщал, что молится за ярославцев у стопы Пресвятой Богородицы, и просил молиться за него пред иконой Толгской Божией Матери.

Во втором письме о. Илиодор известил «своих ярославских сирот», что намеревался приехать к ним, но болезнь воспрепятствовала этому намерению. Далее следовало «маленькое назидание» на обычную патриотическую тему.

Ярославцы следили за деятельностью своего бывшего пастыря и сопереживали ему. Осенью, узнав о его тяжелой болезни, три десятка человек собрались в Толгском монастыре и отслужили молебен. Любопытно, что молодые монахи отказались служить, а согласились только старые.

Заместитель о. Илиодора

Обращаясь к ярославцам из Почаева, о. Илиодор обещал им, что Господь пошлет вместо него «мужа, сильного словом и крепкого духом». По-видимому, формат партийных встреч, руководимых иеромонахом, пришелся союзникам по душе. Поэтому прибывший на место о. Илиодора иеромонах Алексий естественно рассматривался монархистами как заместитель их пастыря и в «Союзе».

По приглашению союзников о. Алексий провел для них пару духовных бесед, но сравнение со старым пастырем оказалось слишком невыгодно для нового. «О. Илиодор был горячим патриотом, даровитейшим проповедником, а о. Алексей — это самый обыкновенный монах. … Помещение, прежде едва вмещавшее слушателей, ныне пусто», — писал некий «Ярославец». Политические взгляды, проводившиеся о. Алексием, расходились с программой «Союза», и даже личное благочестие нового священника вызывало сомнения: например, он носил клобук, «как лицедейка, в коробочке». Заподозрив в о. Алексии тайного масона, союзники отказались от его услуг, чем он был очень задет.

Вывод

Оглядываясь из Почаева на предыдущий год, о. Илиодор вспоминал его как тяжелый период, не имевший «просвета среди горя и страданий».

«Я на алтарь служения бедному и страдающему человечеству принес, живя среди Вас, первые мои желания послужить народу православному, начальные свежие порывы моего духа. Но недолго мне пришлось бороться со злом; недолго пришлось указывать людям те сети, которые диавол, как искусный птицелов, расставил везде для их уловления… Свидетель мне Бог, что я стремился быть полезным сотрудником у своих начальников в деле спасения бедных людей, другом питомцев дорогой мне духовной школы, помощником их отцов в деле воспитания детей, стремился указать обществу христианскому путь к Правде и самую Правду Евангельскую… Но начальники мои презрели мои Святые убеждения, питомцы мои посмеялись над ними, отцы их надругались надо мной, передовое общество ярославское встретило и проводило меня издевательством. Я не сажаю их на скамью подсудимых и сам не сажусь в судейское кресло. Предоставляю Господу и Богу моему судить их, ибо они нарушили закон Божий, презрели слова Святаго Израилева: „Мне отмщение и Аз воздам!“. И только Ваша любовь святая, Ваше христианское расположение ободряли меня, веселили сердце мое и давали мне силу идти по скорбному пути». Так он писал ярославской пастве.

Десять месяцев, проведенных о. Илиодором в Ярославле, — бледный период яркой биографии священника. Однако именно здесь произошло его становление как политической фигуры, чему он был обязан неожиданно свалившимся на его голову досугом. Если бы Ярославская семинария весь 1905–1906 учебный год занималась по плану, то, возможно, мы бы не знали того о. Илиодора, которого знаем.

Уже в эти десять месяцев он стяжал политическую славу. На выборах городского головы даже нашелся какой-то шутник, подавший за о. Илиодора записку. Слава распространилась и за пределы Ярославской губернии. Летом 1906 г. печать отмечала: «Нравственная физиономия знаменитого ярославского монаха теперь, благодаря газетным сообщениям, известна всей грамотной России».

Взгляды и характер деятельности молодого священника уже в Ярославле совершенно определились. На проводах один из союзников метко назвал своего пастыря русским Савонаролой.

В то же время духовная карьера о. Илиодора была испорчена. Для ученого монаха преподавание обычно становилось первой ступенью к высоким чинам, а впоследствии и к архиерейству. Покинув сферу духовного образования, священник сошел с этой лестницы. Позже поклонники с восхищением писали об отречении о. Илиодора от карьерных успехов. Но дело не в недостатке честолюбия. О. Илиодора привлекала не духовная, а политическая деятельность, для которой в Почаеве оказалось полное раздолье.

Почаев (1906)

Почаевская Успенская лавра

Вынужденный сменить место служения, о. Илиодор вспомнил об одном архиерее, с которым познакомился еще в январе 1904 г., будучи студентом Санкт-Петербургской духовной академии. Тогда только что постриженного и рукоположенного иеродиакона повели в гости к «большому другу и покровителю ученого монашества» архиепископу Волынскому и Житомирскому Антонию (Храповицкому). Перессорившись с духовенством Ярославской епархии на политической почве, о. Илиодор наверняка надеялся обрести взаимопонимание с архиереем-монархистом. Потому, видимо, и объяснял свой выбор возможностью «свободно говорить правду» на новом месте.

О. Илиодор сообщил о своем желании преосвященному Антонию