Сувенир, или Кукла на цепочке - Алистер Маклин

Не говоря ни слова, я подошел, обхватил молодого человека рукой — мне показалось, что я обнимаю скелет, и освободил девушку от тяжести. Астрид взглянула на меня, и в глазах вспыхнули страх и беспокойство. Моя окраска вряд ли внушала доверие.

— Прошу вас, не надо, — сказала она умоляющим голосом. — Я сама. Уходите.

— Вам не справиться, мисс Лемэй! Ведь мальчик серьезно болен.

Она уставилась на меня.

— Мистер Шерман?

— Угу… Но это мне не очень нравится… Час назад или немногим больше вы утверждали, что никогда меня не видели и не имеете понятия, как меня зовут, а теперь, когда я стал смахивать на негра и стал настолько привлекателен… Опля!..

Джордж, резиновые ноги которого обмякли, чуть не выскользнул у меня из рук. Я понял, что вальсируя таким образом по Рембрандтсплейн, мы далеко не уйдем. Поэтому я наклонился, чтобы поднять и перекинуть его через плечо, но Астрид в панике схватила меня за руку.

— Нет, нет! Не надо так! Не надо!

— Почему? — рассудительно спросил я. Ведь так будет легче.

— Нет, нет! Если вас увидит полиция, его заберут! Я выпрямился, снова обхватил Джорджа и попытался, насколько это было возможно, удержать его в вертикальном положении.

— Преследователь и преследуемые, — заметил я. — Вы с Ван Гельдером.

— Простите?

— А ваш братец Джордж…

— Откуда вам известно его имя? — прошептала она.

— Моя работа как раз и заключается в том, чтобы все знать, — торжественно заявил я. — Так вот, ваш братец Джордж поставил себя в невыгодное положение, дав полиции повод заинтересоваться им. Иметь братом бывшего заключенного не всегда удобно в социальном отношении.

Она промолчала. Мне кажется, я еще не встречал человека более несчастного, чем она в эти минуты.

— Где он живет? — спросил я.

— Со мной, конечно! — Мой вопрос как будто удивил ее. — Здесь, неподалеку.

Действительно, дом находился примерно в пятидесяти ярдах, в узком грязном переулке за клубом «Балинова». Никогда не поднимался по такой узкой и извилистой лестнице, как та, которая вела к квартире Астрид. Сгибаясь под тяжестью Джорджа, я взобрался наверх.

Она открыла дверь в квартиру, оказавшуюся немногим больше кроличьей клетки, и состоявшую, насколько я мог видеть, из крошечной гостиной и смежной с ней такой же крошечной спальни. Я прошел прямо в спальню, опустил Джорджа на узкую кровать и, выпрямившись, вытер лоб.

— Ну и ну! — сказал я. — Легче забираться по стремянке, чем по вашей проклятой лестнице.

— Извините. В женском общежитии было бы дешевле и… Но с Джорджем… Кроме того, в клубе не так много платят.

Судя но этим двум крошечным комнатушкам, опрятным, но бедным, как и одежда Джорджа, в клубе «Балинова» ей действительно платили мало.

Я сказал:

— Люди в вашем положении должны быть счастливы, даже имея это малое.

— Простите?

— Никаких «простите»! Вы хорошо знаете, что я имею к виду. Не правда ли, мисс Лемэй? Простите, могу я называть вас просто Астрид?

— Откуда вы знаете мое имя!.. Откуда… откуда вам известно обо мне?

— Хватит! — сказал я довольно грубо. — Хотя бы ради вашего дружка!

— Дружка! У меня нет дружка!

— Значит бывшего дружка! Или, может, его лучше называть покойным дружком?

— Вы имеете в виду Джимми? — прошептала она.

— Да, да, Джимми Дюкло! — Я кивнул. — Не знаю, в какой степени, но в его гибели виноваты и вы. Он, однако, успел рассказать кое-что о вас. У меня даже есть ваше фото.

Она была в полном замешательстве.

— Но… но в аэропорту…

— А чего вы могли ждать от меня? Чтобы я заключил вас в объятия? Джимми убили там, потому что он на что-то решился. На что именно?

— Простите, но я ничем не могу вам помочь.

— Не можете или не хотите?

Она промолчала.

— Вы любили его, Астрид? Я имею в виду Джимми?

Она молча взглянула на меня. Когда она медленно кивнула в ответ, глаза ее уже повлажнели.

— И, тем не менее, вы ничего не хотите сказать? — Молчание. Я вздохнул и попробовал с другой стороны. — Джимми говорил вам, чем он занимается?

Она покачала головой.

— Но вы догадывались? Она кивнула.

— И сообщили кому-то о своей догадке? Это ее доконало.

— Нет! Нет и нет! Никому! Клянусь Богом, никому не говорила!

Она, несомненно, любила его и сейчас не лгала.

— Он никогда не упоминал обо мне?

— Нет.

— Но вы знаете, кто я?

Она молча смотрела на меня, и по ее щекам медленно скатились две слезы.

— Вы ведь отлично знаете, что я работаю в отделе по борьбе с наркотиками в лондонском отделении Интерпола!

Она продолжала молчать. Я схватил ее за плечи и сильно встряхнул.

— Ну как, знаете? — Она кивнула.

Так кто же вам обо мне сказал, если не Джимми?

— Господи! Пожалуйста, оставьте меня в покое!

За первыми слезами полились ручьи. Видно, в этот день ей было суждено плакать, а мне вздыхать, так что я опять вздохнул и, снова изменив тактику, взглянул на юношу, лежавшего на кровати.

— Насколько я понимаю, Джордж — не кормилец в семье, — сказал я.

— Джордж не может работать, — произнесла она таким тоном, словно излагала очевидные вещи. — Он уже больше года не работает. Но при чем тут он?

— При всем… — Я подошел и склонился над ним, пристально всмотрелся в лицо, приподнял и опустил одно веко. — Что вы с ним делаете, когда он в таком состоянии?

— Ничего нельзя сделать.

Я завернул рукав на костлявой руке Джорджа. Исколотая, вся в пятнах, обескровленная, она имела отталкивающий вид. По сравнению с ней, рука Труди была красивой.

Я сказал:

— Никто никогда не сможет ему чем-либо помочь. И вы это знаете, не так ли?

— Знаю! — Она перехватила мой внимательный взгляд, перестала вытирать лицо кружевным платочком размером с почтовую марку и горько улыбнулась. — Хотите, чтобы я показала и свою руку?

— Не в моих обычаях обижать симпатичных девушек. Я только хочу задать вам несколько простых вопросов, на которые вы в состоянии ответить. Давно Джордж на игле?

Три года.

— Как долго вы работаете в клубе?

— Три года.

— Вам нравится?

— Нравится! — Эта девочка выдавала свои чувства, стоило ей только открыть рот. — Да вы знаете, каково работать к ночном клубе?! Да еще в таком ночном клубе?! Гадкие и мерзкие одинокие старики с их жадными взглядами…

— Джимми Дюкло не был ни мерзким, ни гадким, ни старым!

Она растерялась.

— Нет… Конечно, нет! Джимми…

— Джимми Дюкло погиб, Астрид! И погиб из-за официантки ночного клуба, которую шантажируют.

— Меня никто не шантажирует!

— Нет? В таком случае, кто же заставляет вас молчать? Или выполнять работу, которую вы явно ненавидите? И что конкретно позволяет им оказывать давление? Может, причина в Джордже? Что же он натворил, или что они ему приписывают? Он сидел в тюрьме, это мне известно, тут что-то другое. И что заставило вас шпионить за мной? Что вам известно о гибели Джимми Дюкло? Я знаю, как он погиб, но кто его убил и почему?

— Я не знала, что его убьют… — Она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Плечи ее дрожали. — Я не знала, что его убьют.

— Ну хорошо, Астрид… — Я отступился, ибо ничего не мог от нее добиться, кроме растущего к себе чувства неприязни. Она, видимо, действительно любила Дюкло, прошел всего один день с момента его гибели, а я тут бережу кровоточащую рану. — Я знаю, что грозит вам, если вы заговорите, но, ради собственного блага, Астрид, подумайте над моими словами! Вы должны думать о своей жизни и больше ни о чем. Жизнь Джорджа уже вся позади.

— Я ничего не могу сделать… ничего не могу сказать, — она все еще сидела, закрыв лицо руками. — Прошу вас, уходите!

Я решил, что тоже не смогу здесь больше ничего сделать и ничего сказать, и поступил так, как просила она — я ушел.

Оставшись лишь в брюках и майке, я заглянул в крошечное зеркальце в маленькой ванной. От грима на лице, руках и шее не осталось и следа, чего я отнюдь не мог сказать о большом белом полотенце, которое уже не было белым, а приняло — и боюсь, необратимо — шоколадный оттенок.

Из ванной я вышел в спальню. Она едва вмещала кровать и небольшой диванчик, который также годился для сна.

Мэгги и Белинда устроились на кровати. Обе выглядели весьма привлекательно в нарядных ночных сорочках, которые, казалось, состояли главным образом из дырочек. Но в этот момент мой ум занимали совсем другие проблемы.

— Вы испортили наше полотенце, — пожаловалась Белинда.

— Скажете, что вы снимали им грим. — Я потянулся за своей рубашкой, ворот которой тоже приобрел устойчивый коричневый оттенок. — Значит, большинство девушек, работающих в ночных клубах, живут в женском общежитии?

Мэгги кивнула.

— Так сказала Мэри.

— Мэри?