Работа для рыжих - Юлия Фирсанова

— И что же велел передать тебе мой брат? — насторожилась Галльира.

— Под плащом Гара пребывает ныне Зарран, и я прибыл сюда как носитель его последней воли, — ответил наш нотариус, демонстративно коснувшись нагрудного знака-артефакта. Тот — маленькая подвеска в виде свитка с печатью — на миг блеснул золотым фонариком и погас.

— Алльза, присмотри за залом, — повелела старушка и увела Маллоника за дверь слева от стойки. Не сказала бы я, что выглядела она (это я про бабусю) до глубины души опечаленной вестями, скорей задумчивой и, если выражаться поэтично, исполненной смутных сожалений.

За всеми этими бытовыми наблюдениями я как-то упустила из виду момент, когда у нашего стола оказалась черноволосая подавальщица с уложенной вокруг головы косой, украшавшей милую девушку лучше всяких королевских корон.

А Гиз уже отвечал на ее вопрос об обеде и комнатах. Так, стоп, а почему Гиз вместо привычно берущего на себя все хозяйственные вопросы Кейра? Потому что палачу-телохранителю было не до прозы жизни. Покраснев как спелый помидор сорта «эфиоп», мужчина пялился (слово «смотрел» было несопоставимо с действием) на девушку так, словно видел что-то несказанно чудесное, и слова застревали у него в горле, выходя хрипами туберкулезника.

Киллер успел кратко уведомить темноглазку, что нам действительно требуются три комнаты и комплексный обед. И сейчас как раз решался вопрос с меню. Слово «солянка» вызвало легкую настороженность, но альтернативы не было. Ладно, придется дегустировать. Мясное блюдо было озвучено как «тушеная тырага». Хорошо хоть из безалкогольного пития имелся честный компот из сушеной сизянки. Урра! Вот и попробуем здешний эндемик на зубок, или, вернее, на глоток. Не будут же тут компот насыпать?

Оставив в стороне кулинарную тему, я мельком задумалась: а зачем нам три комнаты? Одна мне и Гизу, вторая Кейру и Кизу — получается ровным счетом две. Или надменный братец пожелал поселиться отдельно? Или… гм… сыграли роль взгляд Кейра и зарумянившиеся у подавальщицы яблочки щек? У женщин свои секреты, у мужчин свои потребности. Девушка статная, как раз во вкусе телохранителя, вот только раньше он дара речи при виде предъявляемых для осмотра прелестей не терял. Все когда-нибудь бывает в первый раз.

Алльза приняла заказ и умчалась, одарив напоследок нас всех (но больше все-таки экс-палача) улыбкой, а я тихонько прошептала, наклонясь к уху моего задумчивого друга:

— Девушка красивая, в гостиничном бизнесе сведуща, деньги на обзаведение тебе призрак подкинул, давай женись и открывай свое дело!

Кейр вздрогнул всем телом, выходя из созерцательного транса, и брякнул:

— А как же ты?

— Ну… я в трактирном деле ни бельмеса не смыслю, типичный потребитель, поэтому буду продолжать реализовывать себя в качестве магевы. А ты давай, вон Гарнаг тебе уже ложку с намеком подкинул!

— Думаешь, это знамение было?! — вместо того чтобы подхватить шутливый тон разговора, не то испугался, не то обрадовался, а может, и в равной мере испытал оба чувства телохранитель. Он так вцепился пальцами в крышку стола, будто хотел выдрать доску на сувенир.

— Не знаю, — шепотом отозвалась я. — Знамение-то если и было, то для тебя.

— И я не знаю, — неуверенно отозвался Кейр.

— Тогда подожди и присмотрись, знамения обычно по одному не ходят! Скоро следующее явится! — предложила я телохранителю, коварно намекая на то, что выбора вообще-то за него делать не буду. Пусть решает сам.

Обед принесла все та же темноглазка Алльза. Руки ее, сноровисто метавшие на стол тарелки с заказом, в один из моментов сбились и как бы случайно задели руку Кейра, почти погладили, а я невольно зажмурилась. Не от внезапно вспыхнувшего некстати смущения — от столь невинной формы заигрывания. Свет руны одаль, вспыхнувшей пусть малой, но ослепительной искрой, был ярче солнышка. Одаль, иначе зовущаяся отила… знак семьи померцал и исчез, стоило рукам разомкнуться.

Пока девушка выгружала на стол наш обильный, вызывающий слюноотделительный рефлекс заказ — солянка пахла как тушеная картошка с мясом, а тырага как хорошая говядина, — организм потребовал уединения в срочном порядке. Так что я, не дав красотке вдоволь напереглядываться с Кейром, подхватила ее под локоток и прошептала жизненно важный вопрос. Недовольная гримаска тут же сменилась сочувствующей, и меня даже проводили до места, именуемого в отдельных случаях комнатой размышлений. Не знаю, у кого как, а меня действительно именно там посещали самые гениальные озарения по части решения каких-нибудь зубодробительных алгебраических задачек.

Что удивительно, комнатка, пусть косвенным образом, помогла и сейчас. Я как раз собиралась углубиться в «раздумья», когда совсем рядом с наружной стенкой деревянного домика удобств раздался голос того самого парня-разносчика.

— Алльза! Вот ты где! Послушай, что скажу!

— Намир, мне в общий зал надо, потом поболтаем.

— Да стой же, сестренка, я под окном случайно подслушал, куда мать с тем приезжим ушла…

— Случайно?

— Ну ладно, нарочно, — не стал запираться шпион. — Ее братец, с которым она два десятка лет не разговаривала после смерти родителей, бобылем помер. Он ей постоялый двор в Выселках оставил с тем условием, чтобы кто-то из нас туда жить и содержать его уехал в три света Феа, а коль нет, так предать постоялый двор огню!

— Сволочь! — прочувствованно высказалась Алльза и, похоже, притормозила. Сплетня, принесенная братом, оказалась настолько интересной, что перекинуться словечком стоило.

— Так и я о том же, сволочь! Меня-то, младшего, мать точно от себя не отпустит, а вот ты, если бы Сарана не отшила, уже мужней женой была бы и свой дом с хозяйством могла бы зачинать.

— С этим бараном пусть овцы дом зачинают! — вспылила Алльза. — У него лишь пиво на уме и то, как ко мне под юбку залезть!

— Зато и денежки на обзаведение имеются, не зря же он с караванами десять лет ходил, — намекнул братец.

— И не надейся, я за твоего дружка не пойду не то что ради собственного постоялого двора, а даже ради спасения жизни! — гордо объявила девушка и, судя по треску и оханью, куда-то толканула настойчивого братца-благодетеля.

— Дурища ты, Алька, я ж как лучше хотел, — обиделся Намир, и звуки стали удаляться.

Я поняла, что вот оно — то самое знамение, пусть и поданное не в самое подходящее время, не в самом подходящем месте и совсем неподходящему человеку. Ну вот что стоило самому Кейру восхотеть прошвырнуться до ветра? Эх, ладно, обещала, конечно, не лезть не в свое дело, но разве могут счастье и судьба друга быть чужим делом? Эгоизм, пошел вон! Живот, заткнись со своими причитаниями: «Кто нас кормить будет?» И без вас тошно!