Венский бал - Йозеф Хазлингер

В те дни я часто обсуждал с коллегами будущность частных каналов. На сей счет ни у кого не было никаких сомнений. Частное телевидение давно задавало тон, и мы, дабы сохранить свою вещательную квоту, вынуждены были подстраиваться под его правила. В нашей студии стояли два телевизора, почти круглосуточно передававшие две разные программы. Первая – информационный канал Си-эн-эн (Cable News Network), вторая – ЕТВ (Европейское телевидение). Телетекст Би-би-си прежде всего был сориентирован на частное вещание. Впоследствии мне стало казаться, что мое решение созрело уже давно и я лишь искал поддержки и понимания коллег, прежде чем расстаться с ними.

Если кто-то и мог удержать меня в последний момент от переезда в Вену, то это был Фред. Единственное условие, которое я поставил ЕТВ, заключалось в том, чтобы Фред вошел в мою команду в качестве ассистента оператора. Обошлось без всяких уговоров. В то время Фред лечился в частной лондонской клинике для наркозависимых. Курс стоил немалых денег. Вероятность рецидивов, по данным больницы, составляла 28 %, это, бесспорно, хороший показатель, но в случае с Фредом надеяться на скорый успех не приходилось даже в этой клинике. Я навещал его каждый вечер. Иногда, правда довольно редко, Фред выглядел совершенно уравновешенным человеком. Он рассказывал мне о двух женщинах-психотерапевтах, проводивших ежедневные сеансы с его группой. Одна ему нравилась, другую он ненавидел. Он заводил разговор об особенностях фильмов, которые видел по телевизору. Фред гордился тем, что ему до сих пор удавалось отказываться от всех вариантов сыроедения, поэтому надо было ежедневно подкармливаться витаминами. Он опасался вредоносных лучей, которые губили всю живую природу. По-прежнему выкуривал одну сигарету за другой. Но это были те хорошие дни, когда ему шли на пользу наркозаменители и успокаивающие средства.

Чаще всего я заставал его в состоянии глубокой подавленности. Он лежал в теннисных туфлях, повсюду был рассыпан пепел сигарет. Он вскакивал, смотрел на меня из какого-то жуткого далека и требовал, чтобы и немедленно уходил: здесь мне угрожает большая опасность. Его изводило навязчивое видение: Он узник концлагеря и сидит под колпаком на толстого непробиваемого стекла, через которое его обрабатывают немилосердно сильным излучением. Иногда он принимал меня за сообщника охранников, облаченных в халаты врачей, за участника заговора против него. Руки у Фреда судорожно вздрагивали. Я был не в силах видеть его страдания и все больше сомневался в успехе терапии.

Изредка удавалось поговорить с ним об этом. Однажды он разревелся, решив, что положение его отчаянно безнадежно. Говорил, что уже не выкарабкается. Потом побежал в туалет, и его вырвало. Врачи, напротив, старались ободрить меня. Его случай, как было установлено, требует определенной настойчивости в подходе к пациенту, поскольку при снижении дозы психопатические явления моментально возобновятся, однако в сравнении с другими больными его дела вовсе не так уж плохи. Методичная, оптимально дозированная наркологическая терапия при одновременных усилиях психиатров выправит его и физически, и душевно. Надо лишь запастись терпением.

Шло время, практически все заработанные деньги я переводил в клинику, и, похоже, действительно наступило выздоровление. Хороших дней становилось все больше. И однажды вечером я услышал музыку, доносившуюся из палаты Фреда. Я постучал. Ответа не было. Когда я открыл дверь, меня обдало запахом расплавленного пластика. Платяной шкаф был придвинут к окну. Фред сидел на полу и прожигал сигаретой дырки в ковровом покрытии. Я подошел поближе. Он этого не заметил или не обратил на меня внимания. Я посмотрел на дырки. Они складывались в незавершенную свастику. Когда я выключил музыку, он, странно подергиваясь, как-то рывками поднял голову и усмехнулся:

– Теперь я сотрудничаю с ними.

– С кем?

– С нацистами. Они видят свой знак… и не трогают меня.

Он говорил медленно и растягивал гласные. После слова «знак» сделал паузу.

– Фред! – Я уже срывался на крик. – Это все твои фантазии!

– С ними как с вампирами, – продолжал он.

– Твои нацисты такая же выдумка, как и вампиры.

– Ты никогда не верил. А излучение-то прекратилось.

– Тогда мы можем поставить шкаф назад.

Он встал и попытался помочь мне. Шкаф был сделан из легких металлических пластин. Но у Фреда хватило сил только на то, чтобы чуть сдвинуть его.

Я пошел к дежурному врачу. Тот сказал, что после обеда Фред набросился с кулаками на женщину-терапевта. К сожалению, опять допустили передозировку. Но для особого беспокойства нет оснований. Случился небольшой рецидив, дело обычное. Отравленный организм протестует против воздержания.

Я рассказал врачу о дырках на ковровом покрытии.

– Знаю, – ответил он с завидным хладнокровием. – До вашего прихода я несколько раз заглядывал к нему. Фред уже поистратил силы и скоро сам оставит свое занятие. Потом мы проветрим помещение, а через пару дней настелят новое покрытие. Ущерб будет покрыт из страхового фонда.

Надеяться на то, что Фред выйдет из больницы до моего отъезда в Вену, уже не приходилось. На следующий день я обсудил ситуацию с одной из своих коллег. В нашем отделе она занималась социальной тематикой и вопросами здравоохранения. По ее словам, клиника, где лежал Фред, считалась лучшей в Англии. Затем она рассказала, что однажды оприходовала сообщение американского телевидения об оздоровительном лагере для наркоманов. Это – очень жесткая терапия: пациентов вместе с кураторами оставляют где-то в степи и на целых два месяца лишают всякого контакта с остальным миром. И процент рецидивов необычайно низок.

Я наше эту кассету в архиве. И несмотря на то что мне надо было срочно монтировать для вечернего выпуска материал о падении самолета в Азии и о закулисной стороне этого события, я ухитрился параллельно посмотреть кассету. Через час монтажная переходила в распоряжение других сотрудников.

Сюжет рассказывал о группе из шестерых парней и трех кураторов, которых вертолетом доставили в какую-то глушь на севере Нью-Мексико. Вокруг, куда ни глянь, голая степь, оживляемая лишь прибрежной зеленью какой-то речки. Где-то далеко на юге – грандиозный силуэт Роки-Маунт.

«Заснеженная вершина, – сообщает комментатор в то время, как камера стремительно надвигается на объект, – это гора высотой одиннадцать тысяч триста один фут, именуемая Тэйлор. Река называется Рио-Пуэрко. Ее питают талые воды горных ледников. Низвергаясь через непроходимые ущелья, она впадает в Рио-Гранде. Отсюда ни уйти, ни уехать. Ближайший город – Альбукерке – находится в восьмидесяти милях от этих мест, по ту сторону гор».

Все имущество обитателя лагеря – канистра с питьевой водой, палатка, посуда, несколько удочек, одеяла и медикаменты. Видно, как ребята ставят палатку и разводят костер.

«Я просто потрясен. Больше не могу говорить. Я просто потрясен». Первые две фразы – долой, «…ть. Я просто потрясен». Не хватает еще двух миллиметров от начала. «Прежде всего мне жаль своих людей. Я чувствую себя в ответе перед ними. Но я знаю, что не виноват. Машину всегда держали в исправности. Мы делали даже больше, чем предписано изготовителем. Мы не виноваты. И пилот тоже». Начальник рейса, бывший автогонщик, ненадолго умолкает. На лице под козырьком бейсболки видны рубцы – следы операции по пересадке кожи после несчастного случая на гонках «Формулы-1». Стоп.

Наркоманы на берегу реки. Один купается прямо в одежде. Инструктор выдирает из земли какое-то колючее растение, объясняет, что корешок съедобен. Ополаскивает его в воде и протягивает подопечным. Белесый парень в футболке пробует. И морщится.

«Древнее знание индейцев становится спасительным для сломленных белых выходцев из среднего класса», – говорит комментатор.

«Как могла произойти катастрофа?»

«Насколько мы можем судить по прежнему опыту, автоматич…» Вопрос вырезаем… «Насколько мы можем судить по прежнему опыту, автоматически включилась система обратной тяги. Эта система служит для торможения самолета при посадке. Реактивная сила двигателя благодаря закрылкам устремляется в двух противоположных направлениях. "Черный ящик" подтверждает это. Пилот вообще ничего не мог поделать. Шанс ничтожный. Если господин…» Стоп. «Ничтожный». Склейка. Теперь – пленка с поисками останков.

«Команды спасателей только через три дня смогли добраться до этих крутых склонов. Кто-то, очевидно, знал местность лучше и опередил их, так как с места падения исчезли часы и значительная часть ценных вещей». Снятые портативной камерой размытые кадры с тропической растительностью. Это можно опустить.

Наркоманы стоят по колено в речной воде и по цепочке передают друг другу камни. Они выкладывают нечто вроде плотины и погружают в воду канистры.

Куратор говорит: «Это суровая, но эффективная метода. Природа учит человека жить по-новому».