Прорыв реальности - Сергей Недоруб

– Хорош верещать. Камнем кину, – мрачно предупредил, не открывая глаз, Упырь. Он лежал на диване, заложив руки за голову. Трехкомнатную квартиру они снимали с Аспирином на двоих. Не из экономии – просто сняли на первое время, когда приехали, с целью потом присмотреть что-то получше и расселиться… А как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

Квартиру сдавала вредная старуха, которая прекрасно понимала, кто эти люди и зачем сюда приехали, но ее интересовало лишь то, что они вовремя платят и особо не буянят. Сначала старуха – звали ее Ирина Марковна – почему-то опасалась, что Аспирин пропьет антикварную люстру, но потом успокоилась. И даже позволяла себе в ходе еженедельных визитов пропустить стаканчик, вспоминая о том, как хорошо все было при Путине.

– У тебя камня нету, чува-ак, – заметил Аспирин, разглядывая на просвет трусы. Обнаружил дырку, с сомнением пошевелил усами и швырнул трусы в угол.

– Запасных побольше возьми, – сказал Упырь, открыв один глаз. – Хрен его знает, что там увидим. Есть вариант, что труселя придется менять часто. Помнишь, Вали Кругами про банкомат рассказывал?

Странный сталкер по кличке Вали Кругами был из молодых, глупых и удачливых. Он ходил в Зону раз пятнадцать, причем не по краям, что за поход толком и не считалось, а в самую середку, к Кремлю, к Чистым прудам… Приносил доказательства – куски уличных указателей. Какой бы дурак еще поволок с собой здоровенный осколок пластика, но Вали Кругами требовалось самоутвердиться. Кличку он, кстати, получил за привычку во время пьяных наездов кричать противнику:

– Вали отсюда! Вали кругами, понял, падла?!

Молодой сталкер был одиночкой, и явно рано или поздно Зона его заберет. Но пока он возвращался, продавал хабар перекупщикам и рассказывал всякие истории о том, что видел в Москве.

В ЦУМе, по словам Вали Кругами, царила Тьма. Именно так – Тьма. Сразу за входом начиналась сплошная чернота, словно здание универмага заполнили чем-то вроде угольного желе. Вали Кругами, по его словам, постоял, посмотрел и даже палец сунуть не решил. Потому что Тьма слегка пульсировала, словно дышала.

На Чистых на Вали Кругами напали бомжи, которых там всегда хватало. Но бомжи не простые, а напоминавшие чем-то экипаж Дейви Джонса из старого фильма «Пираты Карибского моря». У одного руки до земли, другой без глаз, третий, наоборот, с четырьмя зенками… Бомжеподы – так их поименовал первооткрыватель – загнали сталкера в метро, откуда тот выбирался с совершенно уж фантастическими и неаппетитными подробностями. Вылез весь в химических ожогах, с откушенной половиной правой ладони, переломами нескольких ребер и нижней челюсти…

Сквозь стянутые медицинскими шинами зубы Вали Кругами, сидя за столиком в «Штях», рассказывал о гигантских гидрах, ползающих вокруг московских водоемов. О странных, словно собранных из тонких палок существах, которые перекликались жуткими голосами в ночи на Новом Арбате. О гудящих красных шарах, летающих по аллеям парка Сокольники, и пустых веломобилях, медленно ездящих по тем же аллеям на сдувшихся шинах…

– В-вы вот про с-свои п-похождения б-бухтели… – заикаясь, бормотал Вали Кругами, – а ведь т-там такого н-не видали… К-контролеры ваши, пхе… С-снорки…

Именно Вали Кругами вынес из Зоны артефакт под названием «собачья радость». С виду он и в самом деле напоминал колечко ливерной колбасы, разве что бордового цвета. Впрочем, ливерная колбаса тоже разная бывает. «Собачью радость» Вали Кругами продал ученым из Центра, без обиняков принеся прямо утром на проходную. Пораженные такой наглостью вояки с учеными проверили, что же принес сталкер, упали в обморок, выплатили требуемую сумму (к слову, Вали Кругами просил не очень много, ибо не ведал, что приволок) и захотели еще. Военсталкеры безуспешно совершили несколько экспедиций к Курскому вокзалу, где Вали Кругами и нашел артефакт, потеряли семь человек и плюнули. Ученые обратились к нелегалам, предлагая заоблачные суммы, но и те ничего не обнаружили. Не исключено, что «собачья радость» вообще была уникальным артефактом, не массовым… А ценность его заключалась в том, что колбаска являлась источником энергии. И не какой-нибудь плюгавенькой батарейкой, а мощностью около тысячи мегаватт, причем, судя по всему, практически неиссякаемой.

Поправившись после истории в метрополитене, Вали Кругами снова ушел в Зону, на этот раз вернувшись пустым и без правой руки. По словам сталкера, руку ему отъел банкомат. Обычный банкомат, который стоял себе на входе в гастроном, а точнее, некая тварь, мимикрировавшая под банкомат. Хватанула пастью, разинувшейся прямо на месте отверстия выдачи банкнот, увернулась от нескольких пуль, выпущенных с левой из пистолета, и смылась. Как она выглядела, убегая, Вали Кругами не рассмотрел, не до того было.

Сейчас он лежал в больнице и прикидывал, надо полагать, хватит ли накопленных сбережений на толковый протез. А другие стали ходить в Зону еще реже.

– Что мне нравится в Москве, чува-ак, – сказал Аспирин, формируя из чистых носков клубок и запихивая его в рюкзак, – так это обилие жратвы. С собой только НЗ надо таскать, а остальное в любом магазине бери. Консервочки, блин! Они, кстати, еще не скоро испортятся. Которые всякие кильки в томате, те вообще чуть ли не вечные. Вон с армейских складов тушенку хавали чуть не пятидесятых годов прошлого столетия. И ничё, ходили вот с такими пузами!

Упырь не стал спорить, хотя, как обычно, натолкал в свой вещмешок сублимированных продуктов. Не особо вкусно, но зато всегда под рукой. С горя можно даже сухим сжевать, хоть и противно – к языку липнет.

По карнизу застучал дождик. Дождь в дорогу – хорошая примета, хотя им до общего сбора и выдвижения к месту входа еще несколько часов.

Упырь резко сел на диване.

– Знаешь, чего я больше всего боюсь, а, Усатый? – спросил он.

– Чего?

– Того, что Михайловский потащит в Зону лишних людей. Я готов за себя отвечать, за наших, за продюсера с референтом, за оператора… Но на этом список уже заканчивается, и добавлять в него я бы никого не хотел.

– А я что сделаю, чува-ак? – развел руками Аспирин. – Сам же сказал: он оплачивает мероприятие, значит, он – босс. Чего в сауне не митинговал? Теперь небось уже поздно.

– То-то и оно… Михайловский – чел импульсивный, хитрый и пройдошистый. Любит ставить перед фактом. Вот сейчас придем мы, а он с собой приволочет человек десять, и все вроде как необходимые. Что с ним делать?

– Послать.

– Придется…

– Посмотришь, чува-ак, он тут же сбледнет с лица и погонит домой всех лишних. Да и ваще я понимаю: это у тебя после самолета такие фобии. Когда по лесам и аномалиям таскал детей и теток.

Аспирин неожиданно бросил собираемый рюкзак на пол, сел на табуретку и вздохнул.

– Чего? – с осторожностью поинтересовался Упырь.

– Надоело мне все, – печально произнес Аспирин. – «Не ты в Зоне, это Зона в тебе» – херня это все, чува-ак… Как подумаю, что сейчас опять тащиться туда, ползать на карачках, валяться в грязи… Там тебя убить хотят, тут – захавать, аномалия слева, аномалия справа, дождь вон еще полил, значит, мокрое все кругом, противное… А у меня, чува-ак, радикулит, между прочим! Мне не двадцать лет уже. И не тридцать. И даже не сорок…

– Завязать думаешь? – без обиняков спросил Упырь.

Аспирин подергал себя за усы, снова вздохнул.

– Давно думаю. Только что я делать буду? Когда-то в машиностроительном учился, так все забыл… Да и машиностроение мое никому не нужно, поди… Правильно ты сказал – надо последний кусок схватить. И уеду, на хрен, в Абхазию, чува-ак. В Гудауту. Там хорошо, там море чистое, никаких Зон нету вблизи, виноград, чача, мясо на очаге жарят. Махнем со мной, а? Купим катер, рыбу станем ловить. Этих… рапанов. Ракушки такие, слышно, как волны шумят, если к уху поднести. Мы ж никому на хрен не нужны все равно.

– Погоди, – улыбнулся Упырь, – вот слепит наш продюсер свой фильм, наполучает «Оскаров»… Будешь ты по красной ковровой дорожке ходить, во фраке.

– В сраке, – мрачно парировал Аспирин. – Ладно, собирай барахло, а то разлегся!

– Собрал уже.

– А если собрал, то мне не мешай! Иди вон на кухню, там котлеты на сковородке остались. Сожри, не оставлять же. Пока вернемся, даже в холодильнике испортятся.

С этими словами Аспирин снова погрузился в рюкзак, что-то сердито бормоча себе под нос.

На кухню Упырь не пошел, а пошел на балкон. Дождик был совсем реденький, теплый. Внизу по улице проезжали редкие машины, блестя мокрыми боками; возле маленького гастронома напротив двое мужиков что-то пили из пластиковой бутыли, рядом с ними стояла старушка и продавала поллитровые баночки с домашними соленьями, аккуратно расставленные на деревянных ящиках.