Московский вектор - Патрик Ларкин

Николас Кэй, тучный человек с двойным подбородком, директор Разведывательного управления в Вирджинии, немного наклонился вперед. Ему было за шестьдесят. Несколько десятков лет назад он непродолжительное время служил в ЦРУ, но вскоре оставил работу агента и перешел на более спокойную и денежную – в организацию под названием «Бандиты с кольцевой».[4]

– Насколько я понимаю, бывший офицер «Мухабарата», которого вы взяли в плен, генерал-майор Хусейн Азиз Аль-Доури, на контакт идти не желает?

Андриссен устало кивнул.

– Правильно, сэр. Не ответил ни на один вопрос.

К разговору подключился другой человек в Лэнгли, один из замов директора.

– На мой взгляд, основное внимание следует уделить сейчас документам, которые вы обнаружили у Аль-Доури. Согласно вашему первому отчету, в них сверхсекретная программа по разработке биологического оружия, о которой до сих пор мы не имели представления. Верно?

– Верно, сэр, – ответил Андриссен, указывая на Рэнди. – Мисс Рассел может рассказать вам о документах более подробно. Аль-Доури захватили ее подчиненные. Ответственность за результаты операции лежит на ней. – Он повернул голову и тихо пробормотал Рассел на ухо: – Только спокойно, Рэнди. Не выводи боссов из себя. Помни: мы должны получить от них разрешение выйти далеко за пределы нашей зоны.

Она почти незаметно кивнула.

– Не волнуйся. Обещаю вести себя хорошо.

Андриссен улыбнулся.

– Договорились. – Он включил ее микрофон. – Пожалуйста, мисс Рассел.

– Нам удалось расшифровать и прочесть практически все документы, хранящиеся на жестком диске компьютера в кабинете Аль-Доури, – сообщила Рэнди удаленному на тысячи миль руководству. – Информацию о затевавшихся терактах мы, естественно, тут же передали Третьему корпусу и спецслужбам Ирака. Они выразили нам искреннюю благодарность.

Начальство одобрительно закивало, заулыбалось. Аль-Доури был не просто очередным приверженцем Саддама Хусейна. Он руководил группировкой суннитов, совершивших несколько террористических актов и жестоких убийств. Получив списки имен, телефонные номера, узнав местоположение тайных оружейных складов, военнослужащие США и их иракские союзники могли в два счета уничтожить группировку.

– До наиболее важной информации добрались не без труда, – продолжала Рэнди. – Она была тщательно зашифрована при помощи кодовой системы КГБ, изобретенной в конце восьмидесятых.

– Из Советского Союза коды послали друзьям-иракцам в «Мухабарат», – прокомментировал замдиректора в Лэнгли.

Рэнди кивнула.

– Да, сэр.

– И что же в этих документах интересного?

– Ссылки на сверхсекретную программу по биологическому оружию, – ответила Рэнди. – По-видимому, настолько секретную, что разрабатывалась она за пределами баасистского режима. Из документов следует, что расследование велось втайне от самого Саддама Хусейна. Отчеты о работе поступали непосредственно к генералу Аль-Доури… у него и хранились. Больше ни единый человек в «Мухабарате» о них не знал.

От изумления кое-кто из начальников негромко свистнул. Бывший иракский диктатор был уверен, что все бразды правления сосредоточены в его руках. В тридцатитрехлетний период его властвования тех кто не подчинялся его воле, и уж тем более представлял собой угрозу, безжалостно уничтожали. Глава восьмого отдела, храня в секрете от вождя столь важные разработки, играл с огнем.

– Входило ли в задачи этой программы создание оружия для массового уничтожения людей? – спросил один из старших агентов.

Рэнди покачала головой.

– Скорее всего, нет. Ее основной целью было обеспечение режима отравляющими веществами нервно-паралитического действия, особыми биотоксинами и другими ядами для убийства противников здесь, в Ираке, и по всему миру.

– Насколько масштабна эта программа? – спросил тот же человек. – Кто участвовал в разработках? Несколько ученых в небольшой лаборатории? Либо целый штат?

Рэнди пожала плечами.

– По моим предположениям, ее масштабы невелики. Во всяком случае, если говорить о лабораторных пространствах и техническом обеспечении.

– А денег в нее вкладывали много?

– Прилично, – кратко ответила Рэнди. – Примерно по нескольку десятков миллионов долларов в год-два.

Церэушники в Вирджинии округлили глаза. Даже для страны, наводненной незаконными наличными, сумма получалась громадной.

– Откуда же брались столь баснословные деньги? – спросил с мрачным видом замдиректора. – Из махинаций, провернутых в рамках программы «Нефть в обмен на продовольствие»?

– Нет, сэр, – спокойно возразила Рэнди. – Средства, по всей вероятности, поступали из разных точек земли на анонимные банковские счета. Около миллиона осели в кармане Аль-Доури, остальные, судя по всему, ушли на оборудование, материалы и оплату чьего-то труда.

Николас Кэй нахмурил брови.

– По-моему, не стоит уделять этому вопросу так много внимания, – сварливо произнес он. – Одной незаконной иракской программой больше, одной меньше – какая разница?

Рэнди мило улыбнулась.

– Разница в том, что в разработку именно этой программы вкладывали деньги вовсе не иракцы.

На несколько мгновений воцарилась тишина.

– Расскажите поподробнее, – попросил Кэй, придя наконец в себя.

– Записи Аль-Доури обрывочные и неполные. Но ясно свидетельствуют о том, что все вовлеченные в работу исследователи были, цитирую: иностранцами. Конец цитаты.

– Где же эти иностранные исследователи теперь? – удивленно спросил директор ЦРУ.

– Давно разбежались, – сообщила Рэнди. – В отдельных документах говорится, что они собрали оборудование и еще до вступления в Ирак наших войск уехали. Возможно, через Сирию.

– Если я правильно понимаю, мисс Рассел, – осторожно проговорил замдиректора, – вы намекаете на то, что, разрабатывая биологическое оружие, кто-то просто-напросто прикрывался Ираком?

Рэнди кивнула.

– Да, правильно. – Она криво улыбнулась. – Это ведь проще всего: повесить свое преступление на того, кто и так по уши в грехах и уже попался.

– Кого-нибудь конкретно вы подозреваете?

– На основании материалов, полученных из компьютера Аль-Доури? – Рэнди пожала плечами. – Нет. Если он и знал имена тех людей, что платили ему за возможность размешать лабораторию в его организации, то хранил их в голове. Но у меня есть подозрение, что они не были ему известны и не имели для него значения.

– Итак, все, что у нас есть, – одни догадки, – недовольно заметил Кэй.

– Не совсем так, сэр, – ответила Рэнди, с трудом сохраняя спокойствие. За глаза директора ЦРУ по всему Управлению называли «Доктор Нет» за присущий ему пессимизм и за то, что он неизменно отклонял любое предложение, сопряженное с риском или противоречащее общепринятым порядкам.

– Продолжайте, мисс Рассел, – мягко сказал замдиректора, едва заметно улыбаясь. – У меня такое чувство, что самое важное сообщение вы приберегли напоследок.

Рэнди почти против воли заулыбалась во весь рот.

– Попали в самую точку, сэр. – Она подняла лист бумаги, распечатку документа из компьютера Аль-Доури. – После первой встречи с ученым, ответственным за осуществление секретной программы, наш пленный сделал зашифрованную запись в личном дневнике: «Это скорее шакал, чем благородный германский волк, как он с гордостью сам себя называет. Подобно шакалу накидывается он на отбросы, оставшиеся после тех, кому некогда заглядывал в глаза, будто пес – хозяевам».

Кэй громко фыркнул.

– И что следует из этой поэтической арабской неразберихи? – спросил он насмешливо.

– Многое, – твердо сказала Рэнди. – Здесь обыгрывается имя иностранного ученого. Немца. Разработчика биологического оружия из Германии, в чьем имени содержится слово «волк», по-немецки «вольф».

Она замолчала.

– Боже! – воскликнул вдруг один из до сих пор молчавших руководителей ЦРУ в Лэнгли. – Да ведь это Вольф Ренке!

Рэнди кивнула.

– Верно.

– Исключено, – отрезал Кэй. – Ренке мертв. Умер много лет назад. Вскоре после того, как уехал из Берлина.

– Так утверждает немецкое правительство. Трупа, однако, никто никогда не видел, – многозначительно заметила Рэнди. – По-моему, мы должны во что бы то ни стало докопаться до правды, особенно теперь, когда у нас в руках чертовы документы Аль-Доури.

Послышались одобрительные возгласы. В списке наиболее опасных преступников времен «холодной войны» Вольф Ренке, выдающийся ученый из Восточной Германии, занимал одну из верхних позиций. Ренке славился на весь мир блестящими научными достижениями и страстным желанием опробовать убийственные творения на людях – политических диссидентах и преступниках. Вскоре после падения Берлинской стены, как раз в тот момент, когда полиция вознамерилась его арестовать, Ренке бесследно исчез.