Стоящие у врат - Даниэль Клугер

— Идите, доктор, — сказал он после короткой паузы. — Идите, вас ведь ждут. И подумайте над моими словами. Только не думайте слишком много и слишком часто. Иначе вы пойдете по моей дорожке и растеряете последние остатки самоуважения. Просто скажите себе: «Я, доктор Иона Вайсфельд, такой же преступник, как нелюбимый мною доктор Красовски. И чем дольше я проживу на этом свете и в этом гетто, тем большим преступником стану»… — он немного помолчал, потом сказал другим тоном: — Кстати говоря, вы правы. Я не убивал Макса Ландау. Можете еще раз сообщить об этом вашему дружку. Я не убивал, хотя бы потому, что он мне нисколько не мешал. И еще потому, что вчера весь вечер и большую часть ночи пил. Почти до утра. Данный факт могут подтвердить мои соседи, которые не сегодня-завтра донесут на меня, — он криво усмехнулся. — Впрочем, ваш друг Шимон Холберг, по-моему, уже знает об этом.

Я оставил доктора Красовски сидеть за столом в одиночестве. Коридор был уже пуст, только у выхода топтался полицейский. Я вышел на улицу — полицейский посторонился, выпуская меня из здания.

Здесь моросил легкий дождь и пахло свежестью, столь редкой для Брокенвальда. Правда, так могло показаться после насыщенной медикаментозными ароматами атмосферы медблока.

За время моего отсутствия Луиза и Холберг ушли довольно далеко. Правда, они шли медленно, прогулочным шагом, так что мне удалось их нагнать на углу улиц Галки и Скворечни. В других обстоятельствах я бы посмеялся такому сочетанию.

Моя помощница и новый сосед между тем болтали как старые знакомые. Заметив мое приближение, они остановились. Меня поразила улыбка Луизы. Впрочем, когда я подошел, она тотчас посерьезнела.

— Вот и вы, Вайсфельд, — сказал г-н Холберг. — Насколько я понимаю, доктор Красовски изливал вам свою обиду на меня. Между прочим, я действительно не считаю его виновным. Хотя инструменты следовало бы хранить более тщательно.

— Мне бы тоже не пришло в голову, что кто-то заберется в кабинет и украдет скальпель, — вступился я за своего начальника. — В конце концов, откуда ему знать, что среди тех, кто регулярно приходит в медицинский блок, может оказаться потенциальный убийца?

— Разве дисциплина требуется только в случаях критических? — возразил г-н Холберг. — Надеюсь, что происшествие послужит ему хорошим уроком. Но что же мы стоим? Пойдемте, мы ведь собирались проводить госпожу Бротман.

— Как ваши глаза? — спросил я.

— Гораздо лучше, благодарю вас.

Некоторое время мы шли молча. Улица была пуста, никто не попадался навстречу, кроме полицейских патрулей, шагавших по мостовой с уверенностью механизмов.

— Ваш Красовски не безнадежен, — сказал вдруг г-н Холберг. — По крайней мере, регулярно бреется. Не смейтесь, Вайсфельд, это очень точный показатель. Особенно в местах, подобных Брокенвальду. Путь вниз начинается с безразличия к вопросам гигиены… — с этими словами он повернулся к Луизе, шедшей рядом молча. — Госпожа Бротман, я не хочу отнимать у вас время, поэтому ответьте мне на несколько вопросов сейчас, пока мы еще не дошли до вашего дома. Итак, вы познакомились с Максом Ландау вскоре после…

— Вскоре после прихода в Германии нацистов, — закончила Луиза. — Да, именно так. Он тогда в очередной раз приезжал в Вену. Девять лет назад, в тридцать четвертом. Приехал один — раньше он приезжал вместе с труппой, — поставил несколько спектаклей с непрофессиональными актерами — не из классического репертуара, очень мрачные, они не пользовались особым успехом, а венские нацисты, уже чувствовавшие свой близившийся триумф, устроили настоящую травлю в своих газетах… Мы познакомились после одного из спектаклей, в доме моих друзей.

— Вы были близки? — уточнил г-н Холберг — без всякой необходимости, на мой взгляд.

— Вас интересует, были ли мы любовниками? — Луиза отвечала равнодушным голосом, вернее — рассеянным. Видно было, что ее занимают другие мысли. — Нет, разумеется. Но если вы имеете в виду другую близость, не телесную — да. Хотя это продолжалось около месяца — пока он не уехал.

— И больше не виделись?

— Нет. Встретились уже здесь, в Брокенвальде… — она остановилась, коротко взглянула на нас.

— И вы, конечно, помнили его все эти годы.

— И да, и нет. Слишком много событий произошло. Я вспомнила о нем — здесь, при встрече. О нем и о его жене… — Луиза, до того исподлобья смотревшая на моего друга, отвернулась. — Господин Холберг, я восхищаюсь ее поступком. И сочувствую ее страданиям…

— Страданиям? — бывший полицейский неопределенно хмыкнул. — Да, конечно. Вы имеете в виду болезнь мужа?

— При чем тут болезнь? Я имею в виду его чудовищное отношение к ней, — ответила Луиза.

— Чудовищное отношение? — г-н Холберг чуть замедлил шаги, бросил на меня вопросительный взгляд.

— Да, это так, — подтвердил я. — Не далее как накануне спектакля мы с госпожой Бротман были свидетелями отвратительной сцены… — я вкратце пересказал новому соседу историю скандального появления в медицинском блоке Макса Ландау и его жены. — Если говорить о вопиющей неблагодарности, то тут у господина Ландау было не так много конкурентов. Разумеется, — поспешно добавил я, — не гоже так говорить об убитом.

— Нет-нет, я думаю, в нашем случае говорить можно все, — сказал Холберг. — Мы ведь не сплетнями занимаемся, а пытаемся пролить свет на тайну его убийства, — не показалось, что последняя его фраза была обращена не столько ко мне, сколько к моей помощнице, с явной неохотой рассказывающей о покойном. — А почему вы говорите о неблагодарности, Вайсфельд? За что господин Ландау должен был благодарить свою жену?

— Госпожа Ландау — урожденная баронесса фон Сакс, — ответила за меня Луиза. — Старинный немецкий род, по-моему, одним из предков был легендарный поэт Ганс Сакс. Непрямым, возможно, но тем не менее. Так что в жилах госпожи Ландау текла чистейшая нордическая кровь, арийская, без малейшей примеси, — мне показалось, что в голосе моей помощницы прозвучала скрытая насмешка. — Так что никто бы ее не отправил в гетто, если бы она сама не захотела этого.

— Вот оно что… — пробормотал мой друг. — Очень интересно. Хотя я не уверен, что в подобном случае следует говорить о благодарности или неблагодарности. Человек вообще существо по большей части непредсказуемое… Тем не менее — да, интересно. С ней вы тоже познакомились в Вене, госпожа Бротман?

— Да. Сначала приехал Макс, спустя какое-то время — Лизелотта. В Россию они отправились вместе.

Мы подошли к двухэтажному дому, возвышавшемуся между двух одноэтажных и явно нежилых зданий с наглухо забитыми окнами и дверями.

— Пришли, — моя помощница вздохнула с явным облегчением. — У вас еще есть вопросы ко мне, господин Холберг? Если да — задавайте. Я не могу пригласить вас в гости, надеюсь, вы понимаете. В одной комнате нас шестеро, и ваш визит смутит моих соседок.

Холберг осмотрелся по сторонам. В узком проходе между домом, в котором жила Луиза, и стеной соседнего здания стояла парковая скамейка с изрезанной непристойными надписями спинкой.

— Что, если мы присядем? — предложил он. — На несколько минут.

Луиза пожала плечами. Она была недовольна, но первой подошла к скамейке и села. Рядом сел г-н Холберг, я примостился в некотором отдалении.

— Итак? — Луиза выжидательно посмотрела на моего соседа. — Что еще вас интересует? Кроме наших встреч с покойным восьмилетней давности?

— Кое-что совсем недавнее, — ответил Холберг. — Например, виделись ли вы с Максом Ландау в день убийства?

Госпожа Бротман какое-то время смотрела на него, словно решая — стоит ли отвечать. Вдруг она резко поднялась, сказала: «Пождите здесь», — и скрылась в подъезде. Слышно было, как она поднялась по лестнице. Заскрипела дверь. Затем снова послышались шаги. Еще через мгновенье моя помощница появилась снова. В руке она держала картонную коробку.

— Вот, — она протянула коробку мне, хотя смотрела при этом на моего друга. — Они мне больше не нужны.

В коробке что-то негромко звякнуло. Приподняв крышку, я обнаружил около десятка одинаковых ампул с прозрачной жидкостью. Машинально взяв одну из них, я пощелкал ногтем по узкому запаянному горлышку, сбивая образовавшиеся пузырьки.

— Осторожно… — вполголоса шепнул г-н Холберг. Я быстро вернул ампулу на место, опустил крышку и протянул коробку Луизе. Та отрицательно качнула головой

— Вот наказание, да говорю вам — осторожнее, спрячьте это… — проворчал мой новый знакомец. Он буквально вырвал из моих рук коробку с ампулами, после чего она исчезла в недрах его арлекинского пальто.

Следует признать, что он сделал это вовремя: через несколько секунд с нашей скамейкой поравнялся полицейский. Синий страж уже дважды проходил мимо, всякий раз посматривая на Луизу оценивающим взглядом. Теперь же он остановился рядом с нами. Был он относительно молод — лет тридцати — и неплохо сложен. Да и австрийский мундир времен Первой мировой войны выглядел на нем почти щегольски — во всяком случае, не был ни чересчур свободен, ни чересчур тесен. Запястье правой руки охватывал шнурок на котором болталась дубинка. Дубинкой он время от времени поигрывал: то сжимал ее в руке, то оставлял раскачиваться на шнурке.