Обитель теней - Питер Страуб

Однако тут же поняли, что он бы тут не торчал, если б директор вышвырнул его из школы. Конечно, сразу посыпались вопросы.

Отвечать у него определенно не было ни малейшего желания.

– Да бросьте вы, – отпирался он, – мы очень мило побеседовали, только и всего. Ну вот ей-богу, правда!

До нашего появления он плакал – это было ясно по его виду, но о причине говорить он ничего не стал, а расспрашивать мы постеснялись. Бобби Холлингсуорс уже было собирался что-то брякнуть по этому поводу, однако вовремя прикусил язык. Несомненно, Дейв Брик получил от Змеюки Лейкера по полной программе, причем абсолютно незаслуженно, и с честью выдержал это поистине тяжелейшее испытание. Никогда – ни до того, ни после – Дейв Брик не вызывал со стороны одноклассников такого понимания и сочувствия, как в тот момент.

Глава 4

После следующего урока у нас было свободное время, и Брик подсел ко мне в библиотеке, шепнув на ухо:

– Нам нужно поговорить. Пойдем куда-нибудь.

Спросив у миссис Тьют разрешения выйти, мы собрали учебники, спустились в аудиторию, где проходил школьный бал, и поднялись на сцену. Моррис Филдинг что-то наигрывал на фортепиано, однако он настолько был сконцентрирован на музыке, что лишь кивнул нам, пока мы пробирались в самый темный уголок за сценой.

Сюда не проникали даже звуки фортепиано, лишь логарифмическая линейка Брика позвякивала о металлическое кольцо, которым крепилась к поясу.

– Я ничего ему не сказал. Честное слово, ничего. Он впился в меня, как клещ, ну ты знаешь, как он это умеет…

Дейв всхлипнул, но сумел сдержаться, боясь, очевидно, что услышит Моррис. Коротенький и толстый, стриженный почти наголо, он выглядел как гигантский младенец-грудничок, однако, подумалось мне, каким же мужеством нужно обладать, чтобы в его ситуации не рассказать обо всем Бруму!

– Я упрямо повторял, что ни в чем не виноват, и все…

Не мог же я заложить ему Скелета, а? Как ты считаешь?

– И что же, он отпустил тебя? – уклонился я от ответа.

– Отпустил в конце концов. Заявил, что верит мне и при этом надеется, что я осознаю, насколько необходимо отыскать виновного. Потом он попросил меня передать миссис Олинджер и мистеру Уэзерби вот это. – Он вытащил из кармана пиджака две одинаковые бумажки, запятнав их потными пальцами. – Какое-то объявление…

Он и сам еще не знал, о чем оно. Оказалось, о том, что учащимся со второго полугодия разрешается создавать клубы по интересам.

– Только и всего-то? – удивился Брик.

Не в силах стоять дольше на подгибающихся ногах, он тяжело опустился на свернутый в рулон занавес. Лицо его выражало одновременно чувства облегчения и разочарования. Еще бы: после всего, что он так мужественно вытерпел в директорском кабинете, каково было узнать, что Брум просто-напросто использовал его как мальчика на побегушках!

– Ну и что? – попытался успокоить я его. – Главное, он понял, что ты ни в чем не виноват.

– Так, значит, он ни в чем не виноват? – раздался до боли знакомый голос.

Мы вздрогнули: в полумраке, словно привидение, нарисовался силуэт Скелета Ридпэта собственной персоной.

– Брик-педрик ни в чем не виноват, так вас надо понимать? А ну, щенки, пошли отсюда к чертовой бабушке, и чтоб я вас здесь больше никогда не видел! – Он повернулся к Моррису:

– И ты, Филдинг, оставь этот чертов инструмент в покое.

– Я имею право играть на фортепиано, – спокойно возразил Моррис.

– Пра-а-аво?! Ты еще мне говоришь о правах? Вот дерьмо! – Скелет вдруг весь затрясся, как отряхиваются от воды собаки, подлетел к Моррису, схватил его костлявыми пальцами за горло и принялся стаскивать с табуретки. – Твое единственное право – повиноваться мне беспрекословно и не вякать, слышишь, ты, ублюдок? Убери свои грязные лапы с инструмента!

Сначала Моррис пытался сопротивляться, но потом, видимо, решил, что лучше поступиться чувством собственного достоинства, нежели пожертвовать собственной шеей. Скелет сбросил его с табурета и швырнул на пол.

– Ни один из вас, говнюков, больше никогда сюда и близко не подойдет, усвоили? Держитесь отсюда подальше, слышите, вы? – Он провел ладонью по лицу, больше похожему на скалящийся череп. – Что ты на меня пялишься? – повернулся он вдруг к Брику.

Дейв все еще неуклюже восседал на бархатном рулоне.

– Что ты пялишься? – повторил Скелет.

– Ненавижу тебя, – проговорил внезапно Дейв. – Думаешь, не знаю, что ты…

Первая фраза выскочила из него на одном дыхании, вторая же застряла на полуслове.

– Что – я?

Скелет угрожающе придвинулся к нему.

– Н-ничего…

– То-то же. – Скелет оглянулся по сторонам, как будто в поисках невидимых свидетелей. Не обнаружив их, он треснул Брика по шее. – Кыш отсюда, быстро! И, повторяю еще раз, держитесь от этого места подальше!

Мы ретировались. Дейв Брик, морщась от боли, потирал шею. У нас было еще два урока, во время которых он не говорил, а скорее квакал. То же самое можно сказать и о Моррисе Филдинге. Однако после тренировки нормальный голос Брика почти восстановился. По пути в раздевалку он заявил мне:

– Если он сделает что-нибудь подобное еще раз, клянусь, я заложу его. Пускай тогда убивает меня – плевать я на него хотел.

Глава 5

В продолжение двух недель, предшествовавших рождественским каникулам, за которыми почти сразу же последовали экзамены по итогам первого полугодия, в школе, а точнее, главным образом в нашем, младшем, классе подспудно, практически незаметно стороннему взгляду, бурлили два водоворота. Первый, разумеется, был вызван организованным Змеюкой Брумом частным расследованием факта кражи стеклянной совы. Неделю спустя после трехчасового допроса Дейва Брика аналогичным образом был отозван с урока латыни Боб Шерман. На этот раз, однако, "хоронить" подозреваемого не спешили; только несколько ребят – среди них Пит Бейлис, Том Пинфолд и Маркус Рейли – принялись утверждать, что виновный обнаружен и "дело о сове" можно считать закрытым. Однако все они, будучи футбольными фанатами, терпеть не могли Шермана за то, что тот без должного уважения относился к их кумирам.

Как и в случае с Бриком, Боба мы обнаружили у запасного выхода, возвращаясь с обеда. Выглядел он молодцом, хоть и немного утомленным, и вовсе не желал быть в центре всеобщего внимания.

– Прими наши поздравления, – протянул я ему руку.

– У него определенно крыша поехала, – заявил вместо ответа Боб, имея в виду директора. – Если бы мне приспичило разбогатеть, я организовал бы лучше похищение нашей Флоренс, получил выкуп и обеспечил себя на всю оставшуюся жизнь.

За два дня до того, как наступила очередь Дэла предстать перед директором для трехчасового допроса, истек срок подачи заявок на формирование клубов по интересам. Это и было тем вторым водоворотом, в который оказался втянут вместе со всей школой наш класс в течение недель, предшествовавших рождественским каникулам. Большинство восприняло эту инициативу с юмором, и среди предложений фигурировали, к примеру, такие, как "Клуб гурманов" (основная идея – питаться не в школьной столовой, а в городских ресторанах), "Клуб хронических бездельников", "Плейбой-клуб", а также клубы поклонников "Харди Бойз"[5] и Элвиса Пресли. Эти и подобные им дурашливые заявки были с порога отметены мистером Уэзерби и остальными членами комиссии, специально созданной для проработки предложений. Лишь немногие заявки проскочили это сито и дошли до мистера Брума, который одобрил только три, причем одна из них – относительно Общества Дж. Д. Сэлинджера – так и не воплотилась в жизнь. Идея эта умерла сама собой, поскольку ее авторы, двое старшеклассников, слишком отождествляли себя с Холденом Колфилдом[6], чтобы еще и посещать какие-то там собрания. Моррис Филдинг основал «Общество любителей джаза» и даже с течением времени привлек туда двух членов, учеников второго класса: ударника и басиста, которые с лихвой компенсировали отсутствие таланта избытком энтузиазма. Несомненно, Брум одобрил это предложение с такой легкостью лишь потому, что приглашаемому на школьные балы оркестру вроде бы нашлась бесплатная замена. Согласился он и с созданием «Кружка иллюзионистов». Том Фланаген считал, что идея эта прошла, поскольку показалась Бруму вполне невинным развлечением детишек даже после его «беседы» с Дэлом.

Так это или нет, в любом случае следует отметить один небезынтересный факт. После ставшей уже традиционной процедуры вызова к директору с урока Торпа Дэл вошел в высочайшие апартаменты, и первое, что он увидел на девственно чистом столе Змеюки, был листок с заявкой, которую он собственноручно отпечатал на машинке шестью днями ранее. Конечно, Дэл предположил, что по этому поводу его и вызвали, и ему сразу полегчало: в конце концов, с какой стати подозревать его в краже стеклянной безделушки?