Царь Федор Иванович - Дмитрий Володихин

А вот позиции самих Годуновых оставались весьма зыбкими. Близость к трону, большой государственный ум и великий опыт в интригах дали Б.Ф. Годунову возможность стать царем после кончины Федора Ивановича в 1598 году. Но, во-первых, на 14 лет раньше, в 1584-м, его шансы выглядели очень проблематично. И, во-вторых, династию ему создать не удалось: Смута убила его семью, притом народ сомневался в законности возведения Бориса Федоровича на трон — пусть и после Земского собора, — а знать видела в этом нарушение своих прав, возвышение не по «отечеству».

Наконец, Романовы-Захарьины-Юрьевы, царская родня, стояли от престола дальше Нагих, дальше Шуйских и дальше Годуновых. Но все-таки и у них был призрачный шанс. Вернее, при царях Федоре Ивановиче и Борисе Федоровиче — призрачный. А вот после их смерти — вполне «материальный». Полтора десятилетия ходили они в союзниках Годуновых. После смерти Никиты Романовича Юрьева чин боярина был пожалован его сыну, Федору Никитичу. Род благоденствовал. Но когда царь Федор Иванович сошел в могилу, семейство подверглось жестокой опале, а старший в нем Ф.Н. Романов-Юрьев «удостоился» насильственного пострижения во иноки. Он стал опасен. Он стал серьезным претендентом. Годунов, не колеблясь, «убрал с доски» и его, как когда-то убрал Нагих. Кроме того, именно этот слабый шанс (родство с Иваном IV и Федором Ивановичем по жене первого и матери второго) лег в основу избрания царем Михаила Федоровича Романова — внука Н.Р. Юрьева. Земский собор 1613 года сделал его основателем новой династии.

Итак, нельзя забывать о страшном обстоятельстве всего царствования Федора Ивановича: главные его вельможи грезили во сне и наяву смертью монарха. Его кончина для многих была желанной, поскольку открывала доселе невиданные пути к возвышению. В то время как государь молился о своем роде и своей земле, те, быть может, молились о скорой его погибели. И покуда длилась жизнь Федора Ивановича, Россия была избавлена от большой крови и большой грязи. Сам факт его существования сдерживал бешеные страсти честолюбцев…

Но «подковерная» борьба шла своим чередом.

Во втором «раунде» большой политической игры, развернувшейся с восшествием на престол «царя-инока», произошло жестокое столкновение Шуйских и Годуновых. Притом и те и другие шли во главе многочисленных союзников. Таким образом, не два рода столкнулись, а две многолюдные армады. Вся держава сотрясалась от их лобовых ударов.

События разворачивались следующим образом.

Первый удар обрушился на семейство сторонников Шуйских — Головиных, контролировавших в 1584 году государственную казну. Петр Головин был «дерзок и неуважителен» с Б.Ф. Годуновым{46}. В их ведомстве прошла проверка, найдены были тяжкие хищения. Тогда один из Головиных отправился в тюрьму, где был тайно умерщвлен (или, по другой версии, убит на пути к месту заключения). Двое других подверглись опале, причем один из них бежал от опалы за литовский рубеж.

Опале подверглись князья И.М. Воротынский и А.П. Куракин.

Наконец, удалился от дел, покинув Боярскую думу, князь И.Ф. Мстиславский. Этот был титаном среди прочих. Он вынужден был постричься в монахи. С его падением, поразившим современников, связана печальная история. Иван Федорович на протяжении нескольких десятилетий пребывал в высшем эшелоне воинских командных кадров России. Был изранен во время взятия Казани. Успешно брал ливонские города во главе русских полков. В течение нескольких лет играл роль главнейшей фигуры в организации русской обороны на степном юге. Были у него и удачи, и поражения, но к моменту восшествия Федора Ивановича на престол пожилой воевода уже не возглавлял армии, находясь на покое; он должен был считаться заслуженным ветераном и обладать немалым авторитетом.

И вдруг — уход со сцены большой политики, полное и бесповоротное расставание с немалой властью. Годуновы почли за благо вывести его из игры. Осуществлялось это решение крайне жестко. В чем тут дело?

Конечно, боярин князь Мстиславский выступал в одной группировке с Шуйскими, мало того, сам обладал большим политическим «весом» и чуть ли не равнялся своим союзникам. Конечно, Иван Федорович имел симпатии к Речи Посполитой — Польско-Литовскому государству[28]; возможно, князь хотел бы в России уподобиться всесильным польским магнатам, а может быть, сыграло свою роль то, что из родовой памяти Мстиславских, имевших русско-литовское происхождение, за несколько десятилетий службы московским правителям еще не изгладилась связь с Литовской Русью… Московское государство шло к новой войне с западным соседом, каждый год мог принести начало боевых действий, и сочувствие опаснейшему противнику, проявленное на правительственном уровне, вряд ли могло понравиться коренным русским «великим родам», в первую очередь Романовым-Захарьиным-Юрьевым, занимавшим строго антипольские позиции. Но, скорее всего, причина стремительного падения князя И.Ф. Мстиславского — иная.

По словам шведского агента Петра Петрея, бояре приняли решение развести правящего монарха с бесплодной Ириной Годуновой и женить царя на молодой дочери Мстиславского. Ходили даже невероятные слухи, будто князь задумал призвать Б.Ф. Годунова к себе домой на пир, чтобы лишить его жизни. О добром ли мыслил тогда Иван Федорович? О мире ли в государстве? Сомнительно. Три с половиной десятилетия князь верой и правдой служил Московскому царству, а на закате жизни, устав служить, он, как видно, решил по своей воле «обустроить» Русскую землю. Но державами правят не «командармы», а государи и — выше них — сам Господь. А Господь не попустил Мстиславским подняться на ступень, для них не предназначенную. Матримониальный план рухнул, не встретив у царя согласия. Годуновы же получили основание видеть в Иване Федоровиче лютого врага, посягающего на благополучие их семейства.

Князь был дальним родственником царя и когда-то благоволил Годуновым. Поэтому расправа с ним не вылилась в искоренение всего рода. Надо полагать, боярин был поставлен перед выбором: бороться и увлечь за собой весь род на позор и поругание или тихо отойти от дел, — и тогда родня его могла остаться в чести. Иван Федорович склонил голову. Сила оказалась не на его стороне, а на семье не лежало никакой вины за его неудачную интригу. Он сделал выбор — как добрый человек. Не было никакого суда и расследования. Летом 1585 года регенту дали съездить на покаяние в Соловецкий монастырь. Затем он отправился в Кириллову обитель на Белоозеро, где и постригся в чернецы под именем Ионы. Был Иван — стал Иона. Переменил имя и для мира сделался мертвецом. В последний путь к тихой келье боярина — на всякий случай! — сопровождал вооруженный эскорт. Старого полководца, будто одряхлевшего льва, все еще побаивались. Но он не пытался пойти на попятный. Поэтому и недруги решили соблюсти условия «джентльменского соглашения»: его семья не подверглась опале, унижению и конфискации земель. Его сыну оставили обширные земли, высокое положение при дворе и в войсках[29]. Даже за рубежом об отставке Мстиславского объявили с небывалой корректностью: мол, поехал молиться по монастырям, а делами заниматься перестал. Только дочь Ивана Федоровича, несчастливая царская «невеста», разделила участь отца.