Развод. Я не приму вторую! - Мила Реброва

– Знаешь, Адам, я никогда не хотела, чтобы они чувствовали себя брошенными. Но иногда мне кажется, что это единственный способ показать, как много я для них делаю. И для тебя тоже.

Её слова прозвучали спокойно, но мне стало не по себе. Она не обвиняла, не упрекала, но в этих словах была правда, от которой невозможно было уйти.

– Я понимаю, – ответил я, глядя на дорогу. – Может, нам всем нужно что-то изменить.

Марьям ничего не ответила, но её взгляд говорил больше, чем слова.

Когда мы подъехали к дому, дети уже ждали нас у ворот. Иса первым выбежал на улицу, за ним следом Алия и Ахмед. Они окружили Марьям, заглядывая в её сумку и наперебой задавая вопросы.

– Мам, ты привезла нам что-нибудь? – спрашивал Иса.

– Мам, ты правда устала? – осторожно спросила Алия.

Ахмед стоял чуть поодаль, но его лицо выражало облегчение.

– Давайте сначала зайдём в дом, – улыбнулась Марьям, погладив Ису по голове.

Я смотрел на них и вдруг понял, что её возвращение изменило не только их. Оно изменило и меня. Впервые за долгое время я чувствовал, что хочу быть частью этого. Настоящей частью их.

Утро началось с привычного шума за окном. Мама с самого рассвета возилась во дворе – доила коров, собирала молоко в бидоны. Я слышала её размеренные шаги, её негромкие разговоры с бабушкой. Под эти звуки я просыпалась три дня подряд, и они странным образом успокаивали.

Я села на кровати, задержалась взглядом на зашторенном окне. Сегодня я возвращаюсь домой. Почему-то это слово – *дом* – казалось мне странным. Будто я больше не была уверена, что этот дом действительно мой. Но мысль тут же улетучилась – нужно собираться.

Я аккуратно сложила свои вещи. Их было немного: пара платьев, платки, книги, которые я взяла почитать, и небольшие гостинцы, которые мама уже успела приготовить. Когда чемодан был застёгнут, я машинально потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси.

И тут экран вспыхнул от нового сообщения.

"Я выехал. Буду через два часа."

Я уставилась на сообщение, не веря своим глазам. Адам? Он действительно едет за мной? Я уже успела забыть его слова три дня назад, когда он сказал, что приедет. Тогда это прозвучало мимоходом, будто из вежливости. Я была уверена, что он либо забыл, либо решил, что мне проще самой добраться. Но нет, он едет.

Эта мысль заставила меня задуматься. Почему? Зачем? Ему же никогда раньше не приходило в голову приезжать за мной. Но вместо ответов на вопросы я почувствовала странное тепло внутри. Возможно, где-то в глубине души мне хотелось, чтобы он приехал. Хотя бы раз.

Когда я спустилась вниз, мама уже ждала меня на кухне. На столе стояла большая корзина с яблоками, баночка сметаны и свёрток с сыром.

– Возьми, – сказала она, даже не спрашивая, нужно ли мне это. – Детям всегда нравится, что-то привезённое от бабушки.

Я улыбнулась и молча обняла её. Эти три дня мы почти не разговаривали о чём-то серьёзном. Она, как всегда, была занята хозяйством, а я помогала, как могла. Но в её взгляде я читала больше, чем она могла сказать словами.

– Мама, спасибо за всё, – тихо сказала я.

– Главное, чтобы ты была счастлива, – ответила она, погладив меня по плечу. – Ты всегда можешь вернуться. Помни это.

С бабушкой я попрощалась у порога. Она сидела на лавочке, перебирая пучки сушёных трав. Её руки, сухие и натруженные, казались тоньше, чем я их помнила. Когда я наклонилась, чтобы обнять её, она шепнула:

– Марьям, не теряй себя. Ты у нас сильная. Мы гордимся тобой.

Эти слова неожиданно тронули меня. Я кивнула, сдерживая слёзы, и быстро поцеловала её в щёку.

Отец подошёл ко мне, когда я уже стояла у ворот с сумкой. Он всегда был молчаливым, но сегодня в его взгляде была мягкость, которая редко проявлялась. Он кивнул на машину, будто понимая, о чём я думаю.

– Если что, звони, – сказал он просто.

– Хорошо, папа, – ответила я, чувствуя, как сердце сжимается от тёплой грусти.

Эти три дня прошли тихо, но насыщенно. Я помогала маме на кухне, ходила с отцом в поле, а с бабушкой проводила вечера за разговором. Мы не обсуждали ничего важного, но каждое слово, каждая мелочь казались мне важными.

Мама, как всегда, была в движении. Её руки вечно пахли молоком, травами или свежим хлебом. Она не жаловалась, не упрекала, просто жила в своём ритме. Но я видела, как она поглядывает на меня, словно пытаясь понять, что изменилось.

В одну из ночей мы с ней сидели на кухне, когда все уже спали. Я спросила:

– Мама, а ты когда-нибудь хотела чего-то другого? Не хозяйства, не работы… чего-то для себя?

Она задумалась, вытирая руки о передник.

– Может, и хотела. Но не помню, – ответила она, улыбнувшись. – Главное – знать, что ты делаешь это ради кого-то. Тогда всё имеет смысл.

Я долго думала над её словами. Мне хотелось верить, что в этом есть правда, но я понимала, что для меня всё иначе. Я не находила радости в жертвенности, которую она так ценила.

Когда Адам подъехал, я уже стояла у ворот. Он вышел из машины, оглядел меня, как будто пытаясь понять, что изменилось.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила я.

Мы погрузили мои вещи в багажник. Мама ещё раз обняла меня, напомнила позвонить. Бабушка помахала с порога. Отец просто кивнул. Я села в машину, чувствуя лёгкое волнение.

Первые несколько минут мы ехали молча. Я смотрела на мелькающие деревья за окном, пока Адам не нарушил тишину:

– Как прошли дни?

– Хорошо, – коротко ответила я.

– Ты отдохнула?

Я повернулась к нему. Его голос звучал спокойно, но я уловила в нём что-то ещё – интерес, возможно, даже заботу.

– Да, Адам, – сказала я. – И многое поняла.

– Например? – он мельком взглянул на меня.

– Например, что я слишком долго жила не для себя, – ответила я, глядя прямо перед собой.

Он ничего не сказал, но я видела, как его пальцы крепче сжали руль. Мы ехали дальше молча, но эта тишина была другой – наполненной. В ней были вопросы, которые никто из нас пока не