Развод. Я не приму вторую! - Мила Реброва

чуть прищурившись. – Что случилось? Всё из-за твоей жены?

Я вздохнул, откладывая меню.

– Она уехала к родителям, оставив детей.

Милена подняла брови.

– Оставила детей? Серьёзно? Ну, это как-то странно для неё, не находишь? Она же всегда такая… правильная.

Её слова прозвучали легко, но я заметил в них тень насмешки. Милена никогда не скрывала своего отношения к Марьям. Для неё моя жена была примером того, кем она сама никогда не хотела становится.

– Она устала, – коротко ответил я.

Милена откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.

– Устала? Интересно… От чего? У неё же есть всё. Муж, дети, дом. Чего ещё ей не хватает?

Я посмотрел на неё, пытаясь подобрать слова, но не нашёл подходящих. Милена продолжила:

– А может, у неё климакс? Ты подумай. Возраст ведь тот самый. Знаешь, женщины в это время становятся такими… капризными. Сначала они жалуются, потом исчезают. Это ведь гормоны, ничего больше.

Я не ответил. Слова Милены были слишком простыми, почти удобными. Лёгкий способ оправдать то, что я не замечал раньше. Может, она права? Может, это просто возраст? Гормоны? Но почему тогда мне от этого не легче?

– Послушай, – продолжала она, заметив моё молчание. – Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Она перебесится, успокоится и вернётся. А ты пока можешь насладиться временем без её нравоучений. Разве не этого ты хотел?

Её улыбка была широкой и искренней. Она смотрела на меня так, как будто видела в этом решение всех проблем. Но я не чувствовал облегчения. Вместо этого внутри меня нарастало странное чувство – пустота.

Мы закончили ужин, но разговор больше не клеился. Милена болтала о своих делах, о том, как ей надоело сидеть одной. Она жаловалась на коллег, обсуждала планы на выходные. Я слушал, кивая в нужных местах, но мыслями был где-то далеко.

Я вспоминал дом. Детей. Марьям. Её глаза, уставшие, но всё ещё полные какой-то внутренней силы. Её голос, твёрдый, но тихий, когда она сказала: *“Я устала. Мне нужно немного времени для себя.”*

“Климакс,” – снова прозвучало в голове. Может быть. Может, всё дело в этом. Но почему тогда я не чувствую облегчения от этой мысли?

Когда я подвёз Милену к её дому, она задержалась на мгновение, наклонившись ко мне:

– Позвони, как освободишься, – прошептала она, оставляя на моей щеке лёгкий поцелуй.

Я кивнул, но ничего не сказал. Она вышла из машины, и я смотрел, как её силуэт растворяется за дверью подъезда.

Включив двигатель, я повернул обратно в сторону дома. Но внутри меня было странное ощущение – как будто я уезжал от чего-то важного, от чего-то, что не успел понять.

Впереди был только тёмный ночной город и вопросы, на которые я не находил ответов.

***

С самого утра я чувствовал странное напряжение. Три дня без Марьям прошли незаметно, но не легко. В доме витало ощущение пустоты. Дети вроде бы справлялись – Ахмед и Алия вели себя спокойнее, Иса помогал, как мог. Но мне казалось, что каждый из них ждал её возвращения так же, как и я.

Я вышел из дома чуть раньше, чем нужно было, закинул ключи в карман и сел в машину. Впереди – два часа дороги. Эти два часа казались мне бесконечными.

*Почему я так нервничаю?* – думал я, заводя двигатель. Ответа не было.

Пейзаж за окном сменялся быстро: город остался позади, начались поля и редкие деревья. Машина мягко скользила по асфальту, а в голове снова крутились слова, которые я никак не мог забыть: “Я устала. Мне нужно немного времени для себя.”

Скорее всего, она уже собрала вещи и ждала меня. Марьям всегда была такой – пунктуальной, собранной, готовой к любой ситуации. И всё же я чувствовал, что увижу кого-то другого. Ту, которая за эти три дня могла что-то изменить в себе. Или, может быть, я сам изменился за это время?

Телефон завибрировал. Я мельком глянул на экран – Ахмед.

– Да, сын, – ответил я, убавляя громкость музыки.

– Ты уже забрал маму? – спросил он, хотя прекрасно знал, что времени ещё немного.

– Пока еду. Что-то случилось?

– Нет. Просто подумал… Может, ты скажешь ей, чтобы она больше не уезжала? Нам без неё не так легко, как кажется.

Я улыбнулся, услышав это. Ахмед редко был откровенным.

– А ты сам скажешь ей это? – спросил я.

Он замялся.

– Не знаю. Может быть. Но ты тоже скажи.

– Ладно, – ответил я, чуть посмеиваясь. – До вечера, сынок.

Ахмед повесил трубку, и я снова остался наедине с дорогой и своими мыслями.

Когда я подъехал к родительскому дому Марьям, её мама уже стояла у ворот. В её взгляде читалось лёгкое удивление, но она улыбнулась, как только я вышел из машины.

– Здравствуй, Адам. Не опоздал?

– Здравствуйте. Кажется, вовремя, – ответил я, оглядывая двор.

Марьям появилась из дома, неся небольшую дорожную сумку. Она выглядела по-другому. Нельзя сказать, что её внешность изменилась, но в осанке, в движениях было что-то новое – лёгкость, спокойствие.

– Привет, – сказал я, подходя ближе.

– Привет, – ответила она, чуть улыбнувшись.

– Всё готово?

– Да. Мама помогла собрать немного фруктов и сливок.

– Как же без этого, – пошутил я. – Ну что, поехали?

Она кивнула, но перед тем как сесть в машину, обернулась к матери:

– Спасибо, мама. Я позвоню, как доеду.

– Звони, – тепло ответила та. – И помни, что ты всегда можешь вернуться.

Эти слова прозвучали с каким-то странным смыслом, который я сразу не уловил.

Марьям устроилась на пассажирском сиденье, аккуратно положив сумку на колени. Я завёл двигатель, и мы выехали на дорогу. Несколько минут мы молчали. Я искал подходящие слова, чтобы начать разговор.

– Как прошло? – наконец спросил я.

– Хорошо, – коротко ответила она, глядя в окно.

– Ты отдохнула?

Она повернулась ко мне, и её взгляд был спокойным, но проницательным.

– Да, Адам. Я отдохнула.

Я кивнул, не зная, что добавить. Слова будто застряли в горле.

– Дети ждали тебя, – сказал я после небольшой паузы.

– Правда? – в её голосе прозвучал лёгкий удивлённый смех.

– Да. Ахмед даже попросил передать, чтобы ты больше так не делала.

Она улыбнулась, но эта улыбка