Оглянись, дорогой! - Лесс Смолл

Джоанн улыбнулась и спросила Эндрю:

— О чем ты думаешь?

Она отлично понимала, о чем он думает, только хотела знать, что и как он скажет. Его улыбка стала смущенной, он мягко сказал:

— Ты так добра. Джоанн засмеялась:

— Потому, что сейчас лягу с тобой в постель?

Не изменяя выражения лица, Эндрю ответил:

— Потому, что ты проницательна. Ты меня понимаешь. И говоришь то, что я хочу услышать. Раньше я никогда не задумывался, как вести себя с другими людьми. В Англии, в школе, я был не как все. У меня не было выбора — я был одинок. Потом решил путешествовать таким же образом, как это делали давным-давно. Меня никто не интересовал, да и я не был никому интересен. Даже моей семье. Сейчас не знаю, как жить дальше. Ты могла бы направлять меня по жизни.

Джоанн не прерывала его, ей стало интересно.

Эндрю сказал осторожно:

— Это очень страшно — оказаться совсем еще маленьким в чужой стране и быть… отличным от других.

Что же за люди его родители? — с раздражением думала Джоанн. Но, осуждая их, она понимала, что должна быть последовательной с Эндрю. Если она нужна ему, если примет его сторону, то автоматически станем врагом его семьи. А Джоанн хотела быть арбитром. Кем-то, кто придерживается нейтральной позиции.

Она начала задавать осторожные вопросы, чтобы лучше понять Эндрю.

— Насколько тебе удавалось принимать участие в общих играх?

— Преподаватели были внимательны, когда мы все играли, они следили за тем, что мы делаем. Но я слишком выделялся из общей массы — я был единственным янки. Каждого, кто прибывал из Америки, там называли янки. Этим меня обосабливали. — Помолчав, он задумчиво добавил:

— Никто не искал моей дружбы. Они не отвергали меня — просто не замечали моего присутствия.

— Учителя это видели?

— Нет, они были добры ко мне, разговаривали со мной, но там не знают чувства товарищества.

Сердце Джоанн сжималось от сострадания. Теперь она презирала его недальновидных родителей.

Девушка подошла к Эндрю, села ему на колени и запустила тонкие пальцы в его волосы. Дыхание Эндрю сразу же сбилось, с губ сорвался тихий стон.

— Почему ты это делаешь?

— Мне приятно тебя ласкать, — призналась Джоанн.

— А когда я кладу руку вот так, это будет лаской?

— О, в этом деле все хорошо, пока мы наедине, но если присутствует еще кто-либо, это уже будет непристойно.

— Значит, я буду непристоен?

— Точно. В остальное время ты должен находиться в трех футах от меня.[4] Он облизал губы.

— А я и не знал, что веду себя непристойно. Как нехорошо!

Его тон был насквозь фальшивым.

— Ха! — только и произнесла Джоанн. Эндрю никогда в своей жизни не дразнил женщин. Такая игра была внове для него. Он был очарован этим, самой ею и ее ответом. Ее сдержанностью, упреками и раскованностью. Ее приятным смехом, таким мягким и вкрадчивым.

— Мне нравится, как ты смеешься, — признался Эндрю. — Ты так нежна и терпелива, что…

Она выпрямилась:

— Терпелива? Я терпелива? Вздор! Я или согласна, или совсем не согласна, и…

— У дома пилота ты убедила меня послушаться Тома, не унижая меня. Ты отыскала слова, чтобы вежливо побранить меня и оставить за мной свободу выбора. Я никогда не забуду этого.

— Просто я поняла твое состояние. Эндрю вдруг спросил:

— У тебя были трудности с семьей?

— Нет. Но я была свидетельницей столкновений между близкими мне людьми, чего я никогда не смогу понять.

— Я так рад, что нашел тебя! — искренне воскликнул Эндрю.

— Ты не такой, как остальные мужчины. Помнишь, как мы встретились в первый раз? Как гуляли? Ты вел себя недружелюбно.

— Ты меня пугаешь! Она изумилась:

— Чем же я напугала тебя?

— Я не знаю, как с тобой обращаться. Она подняла брови и пожала плечами:

— Ладно, забудем, ведь в дальнейшем ты обращался со мной очень бережно, не так ли?

— Ты заметила?

Она засмеялась, ероша его волосы. Они целовались, тихо смеялись, затем переместились на ее кровать и снова были близки.

Несколько дней спустя, поздно вечером, когда Минна снова завивала кудри, Джон сказал:

— Я не видел ни Джоанн, ни Эндрю несколько дней. Они что, уехали?

Минна вынула шпильку изо рта и воткнула ее в волосы.

— Нет. Они узнают друг друга ближе.

— Отлично. И это теперь так называется?

— Замолчи.

— Ты одобряешь поведение людей, которые живут вместе до женитьбы? поинтересовался Джон.

— А мы-то что делали?

Джон прижал руку к своей голой груди и продолжал в игривой манере:

— Мы это делали? Как возмутительно! Я тогда спал, а ты овладела мной!

— Вот еще! Это ты всегда пускал в ход все свои девять рук! Джон удивился:

— У меня… девять рук?

— Я считала!

— Как же это случилось, что у меня их не десять? Четное число и балансировка. Для лошадника балансировка очень важна.

— Я откусила одну, когда ты впервые прикоснулся ко мне.

— Так вот что с ней случилось! Ухмм. Теперь припоминаю. Ты была форменным наказанием, честное слово. Я потратил уйму времени, пытаясь уложить тебя под себя.

— Грубый, неуклюжий тип!

— Но тебе это нравилось.

— Тише!

— Почему?

— Кто-нибудь из детей может услышать тебя и понять, как мы охочи до игр в темноте!

— А как поживают влюбленные птички? — спросил Джон.

— Отлично.

Джон осторожно осведомился:

— Они будут… заниматься этим?

— Я думаю, они уже этим занимаются.

— Возмутительно!

Вдруг Джон поднял на жену озабоченный взгляд.

— Что мы будем делать с Томом? Он давно ходит в холостяках.

Минна мягко ответила:

— Посмотрим.

— Ты вызывала сюда Синтию много раз, а он ни разу даже не взглянул на нее. Минна подытожила:

— Все женщины, которых я вытаскивала сюда, предназначались главным образом для Тома. Подбирать их было так же трудно, как и избавляться от них, а Том ими нисколько не интересовался.

— Он здоров… не так ли? Мужчина и так далее?

— О, конечно!

— В этом году ему исполнится тридцать шесть!

— Я знаю.

— Надо ли мне поискать кого-нибудь для него?

— Нет! — быстро, даже чересчур быстро ответила Минна и улеглась рядом с мужем.

— Я мог бы попробовать.

— Мужчины очень странные создания. Он закашлялся:

— Я думал, это жен… другие люди.

— Так ты думаешь, что женщины странны?

— Конечно, черт меня побери! — Затем он поспешно добавил:

— Как это ни странно, ты женщина, а вполне последовательна.

— Я думала, ты давно это знаешь.