Сердце бога - Анна и Сергей Литвиновы

– Я.

– Нет у меня к тебе доверия, Владислав, – вздохнула она. – Ты о своих изделиях только и думаешь. Где тебе коляски-кроватки покупать. Поэтому я завтра еду в город с Олей.

«Надо будет на всякий случай Ольгу в понедельник предупредить, чтоб не выдала. Она, конечно, попросит подробностей. Ну и расскажу про Провотворова. Черт с ней, есть чем похвастаться – генерал все-таки, не водопроводчик».

– Ну и ладно, – согласился (чересчур легко!) Владик. – Я тогда завтра отосплюсь, дровишек наколю, книжку почитаю. Мне тут Стругацких принесли, «Страна багровых туч» – отечественная фантастика, говорят, интересно.

Галя отбилась от предложения Владика проводить ее до станции – впрочем, он особо не настаивал. Валялся с книжкой, но когда жена ушла, помыл посуду после обеда, накинул свой тулуп и вышел во двор поколоть дровишек. Они хоть в Энске последние годы в доме с паровым отоплением жили, но в войну и после успели по частным углам поскитаться – было где научиться с топором обращаться. Дрова колоть Владик любил – и физкультура, и для семьи польза. Разжарился, скинул тулуп, остался в одной рубахе.

Он увлекся и не заметил, как со стороны станции подошла хозяйка дома тетя Дуся – вдова, сдававшая им с Галей угол. Пару минут исподволь смотрела, любуясь, на молодого парня, как ходит под рубахой его мускулатура. Потом подошла, поздоровалась.

– Привет, Владик.

– Здравствуйте, тетя Дуся, – беспечно откликнулся молодой человек.

Тогда считалось в порядке вещей, что женщина сорока с небольшим лет звалась тетей и соответственно выглядела как тетка: телогрейка, платок, серые теплые колготы. Красное лицо, навсегда обожженное трудом на свежем воздухе. Красные кисти рук без следов маникюра. И никому не было дела, что тетя тогда переживала свой лучший бабий век, что ей хотелось любить и быть любимой! Таких одиночек, вдов двадцатых годов рождения, в Союзе в конце пятидесятых было пруд пруди. Их реальных или потенциальных мужей, женихов или любовников повыбила война.

– А ты, я гляжу, один тут хозяйствуешь? – начала издалека тетя Дуся.

– Да, блаженствую в одиночестве.

– А куда Галочка отправилась?

– В Москву поехала, будущему малышу приданое присмотреть.

– Ага, – глубокомысленно проговорила хозяйка, помолчала и осведомилась: – А что у вас за родственник с машиной объявился?

– Какой родственник? С какой машиной? – Владик остановился, оперся на топор.

– Ой, я, наверно, зря сказала.

– Нет, вы уж, тетя Дуся, договаривайте.

– Да я со станции сошла, – многословно, издалека, начала женщина, – я в Немчиновку, к сестре ездила, с Новым годом ее поздравлять. И вот когда к нам на Болшево вернулась, вижу: идет твоя Галочка, такая красавица, в пальтишке модненьком, ну и ничего, что в положении, ей этот ее животик очень даже идет. – Владик терпеливо ждал продолжения. Словесный поток тети Дуси останавливать было сложно, легче отдаться ему и терпеливо ждать, куда он в конце концов вынесет. – И подходит Галочка к машине, новой, а оттуда, из-за руля, выходит мужчина – в кителе! В погонах! Генерал! Видный, немолодой, лет пятидесяти, с седыми висками, с непокрытой головой, и выправка армейская. И он Галочке твоей руку жмет, и дверцу перед ней открывает, и в лимузин за ручку подсаживает. А потом сам в машину, за руль, садится, и, ф-р-р-р, уезжают они! Вот я и думаю, кто это? Родственник? Отец ее, может? Или дядюшка? – И женщина с болезненным любопытством стала вглядываться в лицо Владика.

– Да нет у нее никого, – ошеломленно промолвил молодой человек и только потом подумал, что выдал и себя, и Галю, – ни отца у нее не имеется, ни дядюшки. Тем более генерала. И с машиной. А вы уверены, что это она была?

– Она, дорогой ты мой, как же я свою Галочку-то да не узнаю. И пальто ее, и ботики, и шляпка. И животик. Да ты не волнуйся, – закинула хозяйка очередной гадский шар, – может, начальник ейный или другой какой сослуживец. Встретил да и подвезти решил. А может, заранее сговорились.

Иноземцев потихоньку темнел лицом. «В Москву они поехали, с Ольгой, – подумал он, – приданое малышу присматривать! Да ведь сегодня воскресенье, какое приданое, магазины все закрыты, тем более после Нового года! Эх я дурак!» Однако нашел силы, картинно хлопнул себя по лбу, не уронил чести семьи и своего достоинства:

– Как же я забыл! Ведь это генерал Остапов (откуда только выскочила вдруг фамилия?), начальник нашего отдела, коляску старую, что от его внучка осталась, отдать обещал!

– Оста-апов? Начальник? – крайне недоверчиво протянула тетя Дуся, однако сдулась отчасти, расстроилась. Разоблачение неверной жены с наблюдением последствий не вытанцовывалось.

– У-фф, хорошо! – Иноземцев якобы с наслаждением от проделанной работы вонзил лезвие колуна в колоду. Потом накинул на себя тулуп и скрылся в доме. Ни видеть тетку Дуську, ни разговаривать с нею он больше не мог.

А в доме, недолго думая, вытащил хранившуюся в ящике за окном дежурную бутылку водки, налил себе половину граненого стакана и одним махом выпил.

Галя в «Победе» генерала молчала. Ехать было тепло и комфортно. Однако она упорно смотрела в сторону, за окно, и покусывала себя за указательный палец – дурная привычка, проявляющаяся в моменты смятения или недовольства собой. Провотворов ее не беспокоил, смотрел прямо, рулил спокойно и бережно.

В те баснословные времена дороги от снега никто не очищал, химической гадостью их сверху не поливал. О зимней резине для автомобилей советские люди не слыхивали, равно как и о шипованной. В особых случаях на колеса надевали цепи – однако поездка в ближнее Подмосковье к таковым не относилась. Несмотря на огромный опыт управления различными механизмами, начиная с этажерки «По-2» и заканчивая самолетом-гигантом «Ту-114», генерал не пижонил, обычную земную «Победу» все равно вел ответственно – обе руки в кожаных перчатках на руле – возможны заносы. За время оттепели, начавшейся с неделю назад, снег набряк, колеса взрывали его, словно трактор. Выехали на Ярославское шоссе, там насыпь оказалась укатанной, обледенелой. Не спеша, не превышая сорока километров в час, Иван Петрович продвигался к Москве.

– Зачем вы в форме? – спросила Галя.

– Демаскирующий фактор? – хохотнул генерал. – Прости. Не успел переодеться.

– Зачем я это делаю? – как бы про себя, но вслух проговорила женщина.

Генерал был не Владик, его душевные метания дамы интересовали мало. Он воздушной армией в войну командовал, людей эскадрильями на смерть посылал. Лично расстреливал предателей и дезертиров. Поэтому не стал переспрашивать, что такого случилось да почему она переживает, – по-прежнему вел авто с каменным выражением лица. И Гале самой, безо всяких наводящих вопросов, пришлось продолжать:

– Меня, кажется, хозяйка на станции видела, когда я к вам в машину садилась. У нее язык длинный – все мужу доложит. Ах, зачем я его обманываю?!

И снова молодая женщина не дождалась ответной реплики генерала. Он сидел, вглядываясь в разрезаемое фарами снежное пространство, и молчал. Машина тем временем миновала только что построенную окружную дорогу.

– Послушайте, Иван Петрович, отвезите меня домой, – проговорила Галя. И снова ноль эмоций, и никакого ответа. Машина медленно, но твердо преодолевала зимний наст Ярославки, приближаясь к Москве.

– Вы слышали?

Молчание.

– Стойте! – закричала она. И опять никакой реакции.

– Да стойте же, наконец! Мне что, с вами драться?!

И только теперь генерал сдал вправо и бережно остановился на обочине. Ни машин вокруг, ни домов, ни людей.

– Выпустите меня отсюда! – закричала молодая женщина и стала искать ручку, отпирающую дверцу автомобиля. Однако ее опыт проезда на легковых машинах ограничивался, кроме путешествий на генераловой «Победе», лишь тремя случаями, когда она позволяла себе такси, – поэтому волшебный крючок никак не отыскивался. Тогда Провотворов потянулся к ней, вроде бы помочь, однако взамен накрыл плечи сильными руками, пару секунд пристально смотрел в ее лицо, а затем поцеловал в губы. Его поцелуй был совсем не как у Владика. Тот касаниями своих губ словно спрашивал, просился, тыркался. Генерал – напротив: он – отвечал, на все и за все, проникал, требовал. Она вся обмякла в его руках, и даже в голове помутилось, лишь одна, страшно совестливая мысль проскочила: «Что я, дура, делаю?!»

Утром третьего января Владика вызвал к себе начальник Константин Петрович Феофанов. Был он хмур, смотрел недобро. «Что это руководитель косится? – подумал чуткий к чужому настроению Владик. – Продолжает расстраиваться, что Королев меня одарил шампанским? Завидует моей с ЭсПэ близости? Но ведь он давно знал, что мы с Главным конструктором в Крым на станцию связи с «Луной» летали. Мог бы пережить сей факт. Или плохо провел новогодье? Или с работой у него не ладится? Впрочем, что гадать! Все равно к начальству в голову не влезешь, а ты перед руководителем, согласно дореволюционной присказке, должен иметь вид бодрый и придурковатый».