Остров Эрендорф - Валентин Катаев

Позади клетки, на лошади, специально доставленной для этой цели из одного отдалённого южного штата, скакал прочно привязанный для безопасности к седлу генерал-комендант. Он держал в руках обнажённую саблю, и перья на его кивере воинственно клубились.

Процессия останавливалась на углах наиболее людных авеню, и Батист, держась левой рукой за кепи шофёра, а другую простирая над толпой зевак, кричал:

- Граждане! Вы видите перед собою одного из тигров Матапаля. Остальные тигры находятся тоже в моих руках и своевременно будут вам показаны. Вы требуете его голову? Отлично. В любой момент она может быть отрублена, и я вдену её в петличку своего смокинга, как хризантему. Но прежде всего мы должны быть на страже справедливости и закона. Пусть эта гнусная личность предстанет сперва перед трибуналом лакеев, и пусть трибунал лакеев с участием всех желающих из публики вынесет свой суровый приговор этому воплощённому символу старого режима!

Зеваки кричали "ура". Модистки кидали в авто Батиста туберозы и нежные записки, которые тот с изысканной грацией передавал секретарю, предварительно прижав их к манишке. Мальчишки показывали шестому секретарю языки. Шестой секретарь сердито замахивался на них синей эмалевой ложкой и шамкал:

- Вакансий нет. Пенсий тоже нет. Ничего нет. Аудиенция окончена. Уходите.

Глубокой ночью Батист Линоль не спал.

Он изящно курил длиннющую египетскую папиросу из запаса Матапаля и диктовал стенографистке заметки, которые на другой день появлялись в газетах.

"Брюнетка в зелёной шляпке, которая на днях бросила мне в автомобиль туберозу. Вы меня интригуете. Оставьте предрассудки. Я вам дам неземное блаженство. Мы, вожди, умеем любить".

И многие другие в таком же стиле.

Так жил и работал Батист Линоль, первый трибун и вождь восставших лакеев Штатов. Подробности можно узнать из комплектов изданий газетного треста за тот год, если эти комплекты уцелели от катастрофы, которая, в сущности, является темой этого романа.

* * *

Теперь, отдавши некоторую дань истории, я хочу сказать несколько слов о Ване, который наконец напал на верный след профессора Гранта, заметив номер нужного ему такси.

Ван вскочил в такси, вытолкнул из него какого-то престарелого джентльмена, несомненно едущего к массажисту, и велел шофёру ехать как можно скорее куда-нибудь подальше.

Вскоре за столиком небольшого, но довольно подозрительного трактирчика болтливый шофёр подробнейшим образом рассказал Вану, что пожилой джентльмен в тёмных очках-консервах в сопровождении молодой миловидной дамы действительно нанял его возле Нью-Линкольнского вокзала 11-го числа около трёх часов дня и велел ехать ко Дворцу Центра. Возле Дворца Центра джентльмен, который действительно держал под мышкой довольно странный свёрток, честно уплатил два доллара и вошёл со своей спутницей во Дворец. Это всё, что мог сообщить Вану шофёр за выпивку.

Но этого было достаточно.

Ван немедленно же ринулся по следам, не особенно горячим, но тем не менее верным.

20. Головокружительная карьера Вана

Пейч терпеливо перечитал все издания газетного треста за сегодняшнее число, с трудом выбрался из груды газетной бумаги и набил трубку.

- Довольно,- сказал он, пуская первую баранку дыма.- Положительно, я сделал глупость. Мне следовало просто-напросто взять за воротник этого роскошного молодого человека и вытряхнуть его из Дворца Центра со всеми его смокингами и туберозами. Я упустил момент, и в этом моя ошибка. Но всё это случилось так неожиданно, что я, признаться, растерялся. Ещё бы! Я привык видеть перед собой совершенно определённого врага - Матапаля, короля королей и самого крупного негодяя на земном шаре. Это было абсолютно ясно. Но пылкий юноша с большим розовым бантом на груди ошеломил меня. Ведь трудно же отрицать, в самом деле, что именно он, а не кто другой подкосил Матапаля, если, конечно, здесь... не случилось... чего-нибудь...

Пейч задумчиво остановился посредине комнаты и пустил вторую баранку дыма.

- Если здесь... не случилось... чего-нибудь... совершенно непредвиденного...

Пейч быстро пустил третью баранку, потом четвёртую, пятую, шестую и ловко проткнул их пальцем.

- А вдруг Матапаль и его миллиардеры просто-напросто сбежали в один прекрасный день из Дворца Центра неизвестно куда, и роскошный Батист Линоль по воле непредвиденного случая сделался правителем Штатов? Но куда мог скрыться Матапаль? И, главное, по каким причинам? Вот вопрос.

Пейч чувствовал, что дело неладно. Никаких данных у него на этот счёт не было, но тем не менее он почувствовал непоколебимую уверенность в правоте своего предположения.

- Ставлю голову против субботней получки, что назревают какие-то грозные события... И кроме того, я нахожу, что реформы Батиста Линоля принимают катастрофический характер. Покуда дело ограничивалось смокингами, мы могли ещё терпеть, но оказывается, что Батист привлёк в свой кабинет небольшую, но весьма отборную партию промышленников и банкиров, которые начинают поворачивать руль обратно. Вооружения не уменьшаются. На днях заложено сорок новых супердредноутов. Ни о какой политической свободе нет и речи. Довольно. Пора взяться за Батиста Линоля, пока нам на голову не сели новые короли королей.

С этими словами Пейч надел кепи и вышел из комнаты на улицу.

* * *

Вечером того же дня министр труда Галифакс сказал Батисту:

- В окраинах неспокойно. Пейч ведёт бешеную агитацию против вашего кабинета.

Батист удивился.

- Странно! Кажется, ему предложен очень приличный смокинг на шёлковой подкладке. Ему и всем его товарищам по стачечному комитету. Не понимаю, чего ему ещё нужно?

Галифакс нахмурился.

- Гражданин Батист! По имеющимся у меня агентурным сведениям, рабочие тяжёлой индустрии собираются предъявить новые требования правительству по вопросам разоружения, восьмичасового рабочего дня и политических прав.

- Это мне нравится! - воскликнул Батист.- Бездельники ваши рабочие тяжёлой индустрии, вот что... Так вы им и передайте... Я, кажется, неоднократно указывал, что теперь у нас режим полной свободы. Хотят работать восемь часов в день - пусть работают!

- Да, но предприниматели их увольняют.

- Это дело предпринимателей. Я не могу ограничивать одной свободы за счёт другой. Я справедлив. А что касается разоружения, то опять же это их частное дело. Пусть разоружаются. А мы будем вооружаться, и потом мне надоели эти вечные претензии Пейча.

- Да, но...

- Вы, кажется, мне противоречите? Я начинаю думать, что вы с ними заодно.