Тайна пролива «Врата скорби». Том первый - Василий Лягоскин

– Ну, это-то как раз понятно, – пробормотал Романов, все так же строча авторучкой по листу; он повернулся к подполковнику и добавил уже громче, – а насчет картошечки с морковкой, да и самогончика тоже – вряд ли что найдется. Слишком высоко сидел наш гонщик. От всего погреба если только потолок захватил. А вообще очень замечательная конструкция у этого трактора, не находите, Александр Николаевич? Попал к нам целехоньким, даже железная штуковина сзади болтается…

– Не штуковина, а шелобешка, – обиделся за свой агрегат Никитин, – лесной культиватор КЛБ. Для ухода за посадками. Да им и в поле можно; если где стерню разбить – милое дело. За день на ящик беленькой можно накалымить.

– Вот я и говорю, замечательный агрегат, – продолжил профессор, – стерню разобьем, картошечку израильскую посадим; а там еще, наверное что-то было?

Он повернулся к израильтянке и та кивнула – было, и очень много, если только звери не пожрала да потоптали.

– А мясо само прибежит! – Холодов, единственный не присевший на ствол, показал рукой в сторону лесной тропы, которая пересекала их дорогу под острым углом. Эта тропа была поуже, метра четыре в ширину, поэтому непонятно было, как по ней мог перемещаться так быстро олень, выскочивший на перекресток и замерший шагах в двадцати от группы людей. Человеческих шагах; у самого зверя шаг был много длиннее. Был олень крупным, крупнее российского лося; но самыми замечательными в нем были рога – ветвистые, с лохмотьями не слетевшей кожицы на нижних отростках. Они должны были задевать деревья по обе стороны четырехметровой тропы. Такой красавец был создан для стремительного бега по чистым равнинам; в лесную чащу он мог попасть или по нелепой ошибке, или подгоняемый чужой злой волей.

И точно! Следом вдруг выскочили и столпились на опушке сразу несколько хищников – не таких грациозных, как леопард, но не менее крупных и опасных.

– Они, – вдруг охнула, побледнев, Оксана.

Она попыталась вцепиться руками в сидящего рядом Кудрявцева, но того уже не было на месте. Подполковник стоял рядом с Холодовым; в руках у него был АКМ, готовый к бою и нервная дрожь как-то сразу отпустила девушку. Она знала, каким страшным оружием был в опытных руках самый надежный в мире автомат.

Звери видимо тоже что-то почувствовали, или оленье мясо показалось им аппетитнее непонятных существ с резкими незнакомыми запахами. Во всяком случае, когда олень помчался гигантскими скачками туда, откуда только недавно появился отряд людей, хищники ринулись за ним. Их было шесть, действительно похожих и на медведя, и на волка одновременно – на вид неуклюжих, но исчезнувших так же стремительно, как и рогатый травоядный.

– Действительно медведесобаки! – первым нарушил молчание доцент, – настоящие медведесобаки! Подходящая пара махайроду.

Тут его небольшое лицо скривилось в гримасе. Казалось, он сейчас заплачет:

– Но гигантский олень! Этого не может быть! Этого не может быть никогда!

– Чего не может быть, Роман Петрович? – профессор наконец отвел взгляд от тропы, где исчезли звери.

– Я конечно не специалист по вымершим животным…

– А в чем вы специалист, позвольте полюбопытствовать, – перебила его Николаева.

Романов замялся.

– По кольчатым червям, – нехотя выдавил он.

– Это по глистам что ли? – заржал Никитин. В окружавшей их лесной тиши смех был неестественным и раздражающим, сразу несколько человек поморщились и Анатолий замолчал.

– Я конечно не профильный специалист, но кое-что из курса палеозоологии помню. Ну, никак не мог большерогий олень жить в одно время с махайродом. Полтора миллиона лет как минимум – вот что их разделяет.

Последние слова доцент почти выкрикнул.

– Успокойся, Роман Петрович, – широкая ладонь командира легла ученому на плечо, – подумай сам: если мы как-то попали в этот миоцен, почему бы сюда не перенестись и оленю твоему большерогому?

– А ведь верно! – хлопнул себя по лбу Игнатов, – это что же получается?.. Так ведь и до динозавров дело дойдет?..

– А что, товарищ подполковник? – влез тут же в разговор Никитин, – тираннозавра калаш с одного выстрела возьмет?

– Возьмет, возьмет, – в шутку или всерьез успокоил его командир, а доцент забормотал что-то негромко и возмущенно – до тех пор пока Кудрявцев не скомандовал:

– Подъем!

Впрочем все уже и так стояли, и командир продолжил:

– Продолжаем движение в режиме абсолютного молчания… Тебе понятно, Никитин?

– А че чуть что, сразу косой? – обиженно откликнулся тот.

– Понятно, Никитин?!

– Так точно!

– Авангард теперь – я, Романов, Гольдберг… (Про Малыша подполковник не упомянул, но все и так поняли, где будет идти пес). Тыл держат Володин и Холодов. Сержант, не дергай так стволом на каждый чих. Спокойнее Юра. Спокойнее и повнимательнее. Как в Афгане.

Парень с автоматом весь подобрался и кивнул.

– Остальные идут по своим местам. Показываю команды: первая, – Кудрявцев поднял вверх левую руку с открытой ладонью: «Всем стоять!». Вторая (теперь та же рука описала окружность над головой): «Занять круговую оборону!». Третья…

Подполковник повернулся к Оксане и ткнул ей легонько пальцем в грудь. Точнее хотел ткнуть туда, но в результате палец по сложной траектории уперся ей куда-то в горло, и Кудрявцев чуть смущенным (как показалось израильтянке) голосом повторил:

– Третья: «Следуешь за мной!»; четвертая, – он повернулся теперь к профессору и хлопнул его по плечу, – «На время моего отсутствия – старший».

Пожалуй, пока хватит. Всем понятно? Повторить?

– Понятно, – ответил за всех профессор, и отряд отправился по тропе, с каждым шагом удаляясь от перекрестка и приближаясь к цели.

Теперь неумолкаемый шум леса едва нарушал треск сухих веток под ногами. На каждый такой звук командир чуть заметно морщился, но видно это было только Оксане и Романову. Так – «в режиме абсолютного молчания» – они прошли минут двадцать, когда Оксана, а за ней, наверное, и все остальные поняли – уже совсем близко. Причем она не смогла бы наверняка сказать, что первым привлекло ее внимание – чуть слышные голоса впереди или перебивший вдруг запахи окружавшего их хвойного леса аромат – настолько знакомый, что она едва не закашлялась, пытаясь поглубже вдохнуть воздух. Он (аромат) был с каждым шагом все гуще и теперь Гольдберг, закрыв глаза, могла представить, что проходит мимо арабской забегаловки в Бат-Яме, как делала это почти каждый вечер. Тысячи раз за три десятка лет, и запах этот никогда не менялся.

Естественно глаза она закрывать не стала, поэтому прекрасно видела, как командир рядом посредством ладони скомандовал: «Всем стоять! Занять круговую оборону! Старший!». Последнее относилось к профессору, на чье плечо опять опустилась ладонь подполковника.

Строй распался; снова собрался – теперь уже ощетинившийся лопатами, топорами, огромным тесаком в руках доцента и автоматом у Холодова, занявшего место подполковника. Сама Оксана тоже была вооружена – живым агрессивным оружием, Малышом, который теперь прижимался лохматой шеей к ее боку. Ладошка израильтянки опустилась на широченный лоб, как это часто делал командир, и пес даже не шелохнулся – такой же напряженный, как она, готовый к бою.

Оксана, казалось, не дышала; все внимание она устремила туда, где в лесу бесшумно растворился Кудрявцев. Минуты – первая, вторая, третья.., – текли нестерпимо медленно. Эти пять минут были, наверное, самыми длинными в ее жизни. Но вот подполковник так же бесшумно вынырнул из чащи – совсем не там, где его ждали. Он вынырнул из-за ствола дерева-великана по другую сторону тропы. Дерево это стояло отдельно от других; как мог командир подобраться к нему незамеченным? Этот вопрос озадачил девушку на пару секунд, не больше – ровно до того момента, как палец подполковника, опять уперся ей в горло; мгновеньем позже этот же палец указал на Холодова. Круг остающихся сплотился теснее, а тройка разведчиков во главе с командиром, сопровождаемая теперь Малышом, шагнула в лес.

Метров через двести крадущиеся как заправские диверсанты (со стороны это наверное выглядело смешно) оказались за раскидистым кустом. По жесту Кудрявцева – вполне понятному без объяснений – все четверо (пес исполнил безмолвную команду первым) скоро лежали на траве, не жалея ни камуфляжа, ни женского брючного костюма. Картина, открывшаяся им совсем рядом, никого не удивила. Бородатый молодой араб, вооруженный автоматом и пистолетом в длинной кобуре, которую он устроил на своих коленях, сидел, привалившись спиной к дереву. Четыре израильтянки («Только четверо!», – вздохнула Оксана) ковырялись в земле лопатами; даже отсюда, метров с пятидесяти, было видно, что сил у них совсем не осталось. Движения их были медленными и вряд ли эффективными, но боевик их не подгонял. Казалось, его ничего не интересовало – ни пленницы, ни лес вокруг, полный опасностей, ни веселые возгласы там, откуда несло запахами сильнее всего.