Разборка по-кремлевски - Сергей Зверев

– Главное – чтобы президент об этом не узнал раньше времени, – политтехнолог отодвинул рюмку. – Давай обождем Лешу и генерала...

– Что-то не нравится мне в последнее время наш Кечинов, – Подобедов налил спиртного в свою рюмку и немедленно выпил. – Смурной он какой-то...

– Обратного пути ни у него... ни у нас уже нет, – обтекаемо ответил Чернявский.

– Может, его угрызения совести замучили? – чекист улыбнулся.

– Совесть – не технологическое понятие, – парировал мастер пиара. – И вообще: назвался груздем – полезай сам знаешь куда.

Кечинов и Муравьев прибыли в загородную виллу лубянского руководителя почти одновременно. Их лица отличались разительно. Армейский генерал лучился самодовольством: роль героя телевизионного манежа явно пришлась ему по душе. А вот функционер администрации президента выглядел мрачным, словно вкладчик рухнувшей финансовой пирамиды. На его не слишком выразительном лице явственно прочитывалось недовольство как жизнью вообще, так и своей ролью в ней в частности.

– Заждались мы вас, – чекист на правах хозяина сразу же пригласил гостей за стол. – Время дорого. Давайте по рюмцу хлопнем и хорошенько подумаем. Надо срочно дела решать...

«Решение дел» затянулось почти до полуночи. Чернявский на правах идейного вдохновителя проекта рассказывал, как следует организовать массовые бесчинства в Москве, как грамотно их пресечь и каким образом осветить все это в СМИ. Подобедов, как технический руководитель, прикидывал чекистскую составляющую. Муравьев, разостлав на столе подробную карту столицы, очерчивал алым маркером стрелы-направления, по которым вверенная ему Кантемировская дивизия с приданной бронетехникой будет подавлять государственный переворот. И только Кечинов не принимал участия в разговоре. Он угрюмо сопел и, раз за разом хлопая рюмку виски, неприязненно косился на будущего «спасителя отечества».

– Послушай, Муравьев, – наконец молвил он, – ты когда перед камерами в той, неудавшейся передаче о своих симпатиях к Карташову распинался... ты как – недопил или переработал?

– А чего – правильные вещи мужик говорит, – уверенно возразил генерал.

– Ты хоть понимаешь, что он – нацист чистой воды? Чего, кстати, и не скрывает – и плакатики у него на гитлеровские смахивают, и свастики любит... Ты же должен ему не только танками противостоять, но и идеологически! А ты – «идея красивая», «слова правильные»... Ты что – с фашистами заодно? Или я чего-то не понял?

– Не все так плохо было в фашистской Германии! – спокойно парировал Муравьев. – И «сильная рука» была, и инородцев там разных в газовые печи отправляли... А главное – немцев во всем мире уважали и боялись! Фюрер принял страну разграбленной и опустошенной, а через пять лет вся Европа перед Германией трепетала!

– Слушай, ты! – Кечинов резко поднялся из-за стола. – Ты думаешь, что тут главный? Да ты никто, и звать тебя никак! Это мы тебя из дерьма слепили. С дерьмом и смешаем.

– А вот не надо мне таких вещей говорить, – недобро прищурился генерал. – А то, когда президентом стану...

– Да не ссорьтесь вы, мужики! – примирительно улыбнулся Чернявский.

Кечинов спокойно сказал:

– Значит, так. Дело тут не в свастиках. Только теперь до меня дошло, в какое дерьмо я влез. То, что все мы задумали – прямой путь к кровавому развалу России, к полнейшей анархии, беспределу и гражданской войне. Это будет война всех против всех, после чего все мы будем жить в стране меньше Московской области и бедней Суринама. Если уж где-то и есть настоящие враги России – так это те недоумки, которые в многонациональном государстве призывают перевешать всех нерусских. А ты, – кремлевский чиновник резко обернулся к Муравьеву, – урод еще похлеще Карташова. Только много опасней. У того под началом – несколько тысяч безмозглых малолеток, а тебе десятки тысяч вооруженных подготовленных людей подчиняются.

– Скоро мне сто сорок миллионов подчиняться будут, – уверенно бросил генерал. – Ох, смотри, Леша! Ответишь за свой гнилой базар! Сотру же я тебя в лагерную пыль!

Кечинов уже выходил из-за стола. Как ни старались Подобедов и Чернявский спустить ситуацию на тормозах – гость был непреклонен. Наскоро попрощавшись с чекистом и политтехнологом, он попросил их завтра же утром встретиться, чтобы срочно разрулить ситуацию.

– Иначе я ее сам разрулю, – были его последние слова.

Настроение было безнадежно испорчено.

– Он что – серьезно? – спросил Чернявский совершенно обескуражено.

– Боюсь, что да, – Подобедов с трудом пытался унять дрожь в голосе.

– А что он нам может сделать? – спросил Муравьев.

– Он очень многое может сделать. По «вертушке» с президентом связаться и все ему рассказать. Или отправиться к спецпоезду правительственным вертолетом. Или начисто обрубить нам доступ в СМИ. И это – самое простое... Леша у нас – признанный мастер закулисных интриг. За что его и ценят. Не успеешь глазом моргнуть – отфутболят тебя так далеко, что потом всю жизнь не очухаешься.

– Этого нельзя допустить, – сказал Муравьев.

– А что я могу сделать?

Армейский генерал выразительно провел ребром ладони по своей шее.

– Президент этого не поймет, – вздохнул Чернявский. – Точней, поймет именно так, как и должно: догадается, чьих рук дело. И тогда...

– На мокруху я не пойду, – категорично отрезал Подобедов. – Леша – слишком серьезный персонаж. Входит в десятку самых влиятельных лиц России. Да и подобраться к такому... Сам знаешь. А потом, как это ты себе представляешь? Без письменного приказа мои люди покушение организовывать не возьмутся. А приказ этот, как ни крути, где-нибудь в архивах осядет.

– А вас никто и не заставляет мокрушничать! – хмыкнул генерал и потянулся к аппарату спецсвязи. – У нас при Генштабе своих мокрушников навалом. Думаете, только вы на Лубянке такие умные?

Небольшой вертолетик медленно плыл над Среднерусской возвышенностью. Негромко рокотал двигатель, неяркое сентябрьское солнце дробилось во вращающихся лопастях.

Сидя у иллюминатора, Алексей Кечинов сосредоточенно смотрел, как внизу проплывают бесконечные леса, небольшие деревушки и поля с серыми заплатами озимых.

С президентом он пытался связаться еще утром. Но офицер спецсвязи правительственного поезда просто-напросто ему отказал. Удельный вес Кечинова во властных кругах был немалым, но тут вступили в действие другие силы.

Нажав на кнопку вызова, Кечинов заказал чай. Стюардесса с серебряным подносом появилась ровно через минуту. Поставив стакан в подстаканнике на дубовый столик, она обворожительно улыбнулась, словно демонстрируя, что вся ее предыдущая жизнь была прелюдией к встрече с этим замечательным пассажиром.

– Узнайте, где мы теперь находимся, и скажите, – скомандовал Кечинов.

Нужная информация была доложена через пять минут. Вертолет должен был приземлиться в шестидесяти километрах по ходу движения президентского поезда.

– Правда, горючего не хватит, командир экипажа просил передать, что у нас запланирована кратковременная посадка для дозаправки. Нижегородская область, военный аэродром. Ровно через десять минут.

– А лететь еще долго?

– С учетом небольшой посадки – не более двух часов.

Вертолетный двигатель урчал с умиротворяющим однообразием. Кечинов, поднявшийся в половине шестого утра, почувствовал, что его клонит в сон. Однако засыпать не стоило: предстояло набросать основные тезисы разговора с главой государства. Даже если путч и будет подавлен, экономические потери страны обещали стать значительными – и не только от сожженных машин, разбитых витрин и банкротств страховых компаний.

Достав блокнот, функционер президентской администрации мельком взглянул на выкладки, подготовленные ему референтом-аналитиком. Он давно уже усвоил, что глава государства прежде всего обращает внимание на экономический анализ. А анализ очень неприятен.

В виду начавшихся погромов туристический бизнес в стране резко пошел на убыль. А это означало убытки авиакомпаний, отелей и целых городков в районе «Золотого кольца», так привлекающих иностранных туристов. Немалое количество чернокожих студентов, обучавшихся в России за немалые деньги, спешно отбыли на Родину. А это означало недополученные миллионы долларов. Но самое главное – поток иностранных инвестиций из полнокровной реки грозился превратиться в микроскопический ручеек, готовый вот-вот пересохнуть; прагматичные буржуи не хотели вкладывать деньги в страну с нестабильным политическим режимом. Все это, словно снежная лавина, влекло за собой великое множество других проблем: свертывание финансово выгодных международных проектов, потеря рынков сбыта продукции, неполучение с Запада высоких технологий, ликвидация сотен тысяч рабочих мест, требование социальных выплат безработным... Потери России от утраты положительного имиджа в мире и вовсе не измерялись никакими суммами. В перспективе, после возможного прихода к власти генерала Муравьева, маячили экономические эмбарго, полная изоляция страны на манер Северной Кореи и ее быстрый, но кровавый распад.