Журнал «Вокруг Света» №04 за 1978 год - Вокруг Света

Жангадейро ступали на берег. Лица их серы от усталости, глаза красны, плечи покрыты налетом соли. Дележ добычи не вызывал у них волнения. Хозяин жангады сразу отбирал половину, ибо он рисковал капиталом, а подразумевалось, что этот риск заслуживает наибольшего вознаграждения. Потом каждый, кто имел право, уносил свою долю. Под навесом, вокруг коммерсантов из Икапуи, становилось все оживленнее.

Приличия ради они весь товар принимали, взвешивая и торгуясь. Но каждый заранее подсчитал, сколько он сегодня заплатит рыбакам. Тут ножку они друг другу не подставляли, обуздывая вредные для дела страсти.

— Таинья идет сегодня по пять крузейро, — объявил тот, чьи могучие телеса были прикрыты лишь короткими шортами. Рыбак, поставив на весы корзину, где, словно стальные бруски, поблескивали толстобокие рыбины, посмотрел на второго.

— Таинья по пять, — подтвердил второй. Волосы у него сохранились лишь на затылке, кольцами опускаясь на полосатую рубашку индийского хлопка. — «Собачий глаз» — по три, — добавил он, когда на его весы положили связку ярко-красных колючих окуней...

«Сладко умереть в море...»

Алаиде, мать Шико, варила обед. В хижине, сшитой из пальмового листа, огонь не разведешь, и она стряпала просто на песке. Загородка из воткнутых в него жердей чуть-чуть смиряла неистовый натиск ветра, с утра до ночи казнившего поселок. В большом котле на ветру фасоль варится медленно, и ее надо все время помешивать. Алаиде некогда было выходить на берег, туда еще в полдень ушли дочери. Они лишь начинают постигать главную женскую печаль жангадейро — ожидание. Алаиде ждать помогали котел и огонь. Хотя после ночи и дня, проведенных в море, мужчины съедят все, что ни подай, хотелось все же услышать от них похвалу.

«Не беда, что жангады сеньора Мораеса не видно, — думала Алаиде, работая длинной ложкой. — Значит, хорошо клюет и рыбаки задерживаются, чтобы привезти побольше рыбы».

Обед поспевал во всех домах поселка. На берегу толпились только дети и мужчины. Даже там, где не ждали с моря ни мужа, ни сына, разводили огонь. Сегодня удачный день, и еда будет в каждой хижине.

Жангада несет на себе рыбака, но не укрывает его от ярости волн. Они то лижут ему ноги, то бьют его в грудь с размаху. Жангадейро часто ломают себе кости. Из-за плохой маневренности судна не всегда удается подобрать упавшего в воду, особенно в бурю. Вдовы и сироты живы только тем, что выделяют им от доброго улова товарищи погибшего. Что бы ни случилось, надежда и ожидание живут вечно под крышей любой хижины колонии.

Ждут жангады зрелые мужчины, списанные на берег из-за испорченного зрения. Ждут, когда им найдется какое-нибудь дело. Вот так и Мане скоро будет целый день стоять на берегу, пока не вернутся жангады, а потом суетиться на подхвате, надеясь получить одну-две рыбины. Люди дали бы и больше, да нельзя: слишком много нахлебников. В колонии все начинается и кончается рыбой. За нее получают одежду, керосин, фасоль и батарейки для приемника. Даже овцы, не говоря уж о собаках, свиньях и курах, кормятся рыбой. На песке животные могут найти только обломки листьев кокосовых пальм, жесткие и, видно, несъедобные.

Фасоль и рис сварились и стыли на ветру. Как ни растягивала Алаиде домашние заботы, настало время и ей выйти к тем, кто сидел на поднятых из воды жангадах. Смывшие соль, поевшие и совершенно сонные, рыбаки не соблазнились сладким покачиванием гамака. Они не могли помочь Мораесу и Мане, но должны были поддержать их жен. Где-то в самой глубине души Алаиде, наверное, давно приготовилась к худшему. Ей были знакомы и трудные шаги от хижины вниз к воде, и серьезные лица соседей, и эти разговоры, в которых запрещались мрачные предположения.

— Может быть, подошла большая стая бадежо?

— Ветер сегодня силен. Если перевернулись, вдвоем не сразу поставишь жангаду мачтой кверху.

— Ас мокрым парусом легко перевернуться снова.

— Перевернуться — пустяки, с кем не бывало.

— С каждым случалось, — собеседники одобрительно закачали сонными головами, — и все живы-здоровы.

Алаиде знала, что переворачиваться случалось и Мане. Но стоило ей представить, как муж и сын в бурном море цепляются за мокрое дерево, и боль в сердце стала невыносимой. Она взяла младшую дочь на руки. Соседки поддерживали ее. Дети постарше окружили мать. Все смотрели на море.

Солнце еще не село, но тени от хижин вытянулись до самой воды. Потемнели провалы между волнами, ярче засветились гребни. Горизонт был чист, и треугольник паруса увидели сразу все, у кого были в порядке глаза.

— Вот они! — вопили дети. Взрослые молча предавались несказанной радости. Когда стала видна знакомая заплата на парусе, Алаиде пошла наверх — разогревать рис и фасоль.

Алаиде стояла над котлом и плакала. Поверх загородки она видела, как приближается жангада, как ее вытаскивают на берег и отвязывают большую акулу. Мане перецеловал дочерей и пошел к жене. Шико уже был дома и рассказывал матери о долгой борьбе с акулой: касан ходил кругами, забрал леску со всех катушек, боялись, что не справятся с ним до ночи.

— Прости, — сказал Мане, — жалко было резать леску. Сегодня за целый день ничего больше не поймали.

— Так касан ведь все равно пропадет, — возразила старшая дочь. — Скупщики давно уехали.

— Ничего, — улыбнулась Алаиде, — сами попробуем, каков он на вкус.

Мужчины мылись, а она собирала им ужин, не давая себе думать о том, что завтра Шико снова уйдет с отцом на жангаде, и не слыша, как подвешенный на изгороди транзистор пел сочным баритоном Доривала Каимми:

Сладко умереть в море,

В зеленых волнах моря...

Виталии Соболев

Рио-де-Жанейро —Тибау — Икапуи — Капайга

Пришедшие по волнам

На бескрайних просторах южной части Тихого океана рассыпано бесчисленное множество крупных, мелких и мельчайших островов, архипелаги и скопления которых разделяют десятки, сотни, а чаще тысячи километров океанских волн. И что самое удивительное: почти все эти скопления и архипелаги были заселены и освоены задолго до XVI века, когда у их берегов стали бросать якоря первые каравеллы испанских и португальских мореплавателей; заселены народами, у которых заморские пришельцы не увидели ни ткацкого станка, ни гончарной посуды, ни вьючного и тяглового скота, ни изделий из металлов.

Слишком трудно было предположить, что обитатели Полинезии, культура и общественный строй которых казались европейцам столь неразвитыми, могли самостоятельно достигнуть затерянных в океане островов, и появилась гипотеза, согласно которой полинезийцы — всего лишь остатки древнего населения материка, опустившегося на дно Тихого океана.

Но эта «спасительная» гипотеза оказалась несостоятельной: геологи и географы решительно отмели все домыслы о существовании какого-либо материка в Тихом океане в историческое время.

Да и полинезийская культура при последующем обстоятельном знакомстве с ней оказалась далеко не такой примитивной, как это виделось поначалу. Да, здесь не знали металлов, гончарного ремесла и ткачества, не употребляли лука и стрел, ходили полуголыми, а то и полностью обнаженными. Но, с другой стороны, островитяне были искуснейшими земледельцами, применяя на некоторых островах искусственное орошение и удобрения. Раскопки последних лет показали, что они были также прекрасными зодчими: их каменные сооружения монументальны и впечатляющи.

Смелые и опытные мореплаватели, полинезийцы были также виртуозными судостроителями. Каждое их мореходное судно было подлинным произведением искусства, хотя и изготовляли его при помощи каменных тесел, а части корпуса крепили друг к другу стяжками из растительного волокна. Неудивительно, что предания этого «народа моря» хранят не только имена выдающихся вождей и кормчих, но и имена лодок и даже... рулевых весел и парусов.

Так где же находилась таинственная прародина народов Полинезии? Откуда, от какого берега и когда двинулись они через океан к островам, которые в настоящее время населяют? Вопросы эти давно уже волнуют умы исследователей, путешественников, ученых. Ответ на первый взгляд казался очевидным — конечно, из Азии, достаточно взглянуть на карту. В самом деле: от американского побережья до ближайших островов несколько тысяч километров, тогда как от берегов Юго-Восточной Азии тянется почти непрерывная цепь архипелагов и отдельных островов. К тому же — это тоже считалось несомненным — коренные народы Америки, и прежде всего народы, заселявшие Тихоокеанское побережье Американского материка, не владели ни сколько-нибудь развитой техникой судостроения, ни искусством плавания в открытом море.