Оборотный случай - Иван Кононенко

Никогда еще не имел счастья рассмотреть ее при свете дня, и поневоле залюбовался. Видны были краешки зубов, но она была права: если смотреть спереди, то их можно и не заметить. За острым носиком моему взгляду открылись синие глаза, внимательно наблюдающие за мной из-под ее удивительного цвета светло-рыжих волос.

— Очнулся, наконец. Я уже долго почти ничего не ела, — она встала с края кровати и кивнула к какому-то человеку, который стоял рядом с дверью, сказав: «Он очнулся».

Тот посмотрел на меня и вышел из комнаты.

Я понял, что нахожусь в Гильдии Магов. Да, старые добрые гардины, вид из окна на знакомую улицу, богатые стены из полированного черного мрамора, который еще иногда блестит, эти мягкие кровати, на которых так удобно было в детстве прыгать…

Человек, который вышел, был одним из лесорубов, тот, высокий. Он жив! Хоть кто-то… Знаю, меня должны были беспокоить более важные вещи, но я спросил сначала:

— А тот, второй лесоруб, он выжил?

— Ктори ободряюще положила свою руку на мою и отрицательно махнула головой:

— Я его нашла. Ему не повезло, все вышло случайно, хоть я и хотела его оставить в живых. Другого Нигиз достал. Остался этот один, он хороший и полезный. Он отнес тебя сюда, в Веору.

Эх, убийца, а выглядишь так невинно…

— А я теперь… Да? Ну, ты поняла?..

— Да. Только не говори никому, даже лесорубу. Его, кстати, Жогом зовут. Он не знает и вряд ли догадывается. Ну, а если об этом узнают маги из Гильдии — ты будешь испепелен, ведь так? Пока никто не знает. Тебе очень повезло, не каждая жертва оборотня выживает после нападения. Оборотень слабо укусить или ударить не может, он бьет наповал, и поэтому ими становятся лишь единицы. Ну, если бы не я, то не знаю, что бы было. Как Нигиз разозлился!.. Кстати, я первый раз самостоятельно превратилась и себя контролировала, — гордо и немножко самовлюбленно усмехнулась Ктори своему «героизму» и недавним достижениям.

Я приподнялся на локтях, отметив про себя, что бинты кто-то додумался изнутри вымазать чем-то неизменно противным, и посмотрел в зеркальце, которое стояло на тумбочке рядом и терпеливо ждало своего часа. Из него на меня бросил удивленный взгляд похудевший и какой-то салатовый молодой человек со взъерошенными темными волосами длиной с два пальца. Его глаза опухли, а волосы были немыты. Я протер глаза левой рукой, а затем провел ею по шершавой щетине и средних размеров подбородку и устало, словно весь день бегал или участвовал в философских спорах с профессиональным демагогом, плюхнулся обратно под мягкое теплое одеяло.

— Значит, мы теперь одной породы… Ктори, а сколько времени я тут лежал?

— Несколько дней, я же сказала.

— И ты меня тащила до Веоры?

— Нет, тащил Жог, я была просто спутницей, я же сказала. Весело было! Я могу донести до города еще троих таких, как ты, а он пыхтел до самых ворот!

— И ты ему не помогла?

— Хотела, но, сам подумай, девушка сильнее такого громилы, как он?

— Да уж. А что с моими друзьями?

— Я не знаю. Честно. Постарайся об этом не думать. Да, у тебя зубы режутся. Заметил? — Ктори показала рукой в перчатке на мой рот.

Как же чесались десны! Там, где находятся клыки. А я понял это только сейчас. Пощупав языком резцы, легко было заметить, что они теперь ощутимо больше обычного. Зубы еще страшно болели.

Даже не обращая внимания на то, что Ктори сменила нежелательную для нее тему, я начал чесать языком везде, куда мог достать. Ох, надеюсь, это сон!

— Что — сон? — спросил прибывший Жог, закрывая дверь. — Представь, оборотни съели двух моих друзей! Вот гады, а? Надо бы их всех сжечь. Да, Редви? Ты Редви?

Я опять сказал последнюю мысль вслух.

Пришел мой черед класть свою руку на руку Ктори. Она прямо покраснела от ярости, в глазах начало гневно искриться — недобрый признак. Она попыталась вырваться, но теперь это было не так-то просто. Теперь и я был оборотнем. Осознавая это, наверно, Ктори поняла, что теперь не одна, и может злиться на Жога вместе со мной. И она, так и не выдернув руки, снова подобрела. Высокий курчавый лесоруб, ничего не заметив, переключил тему:

— А что с тобой такое, ведь это шрам не от волка, как говорила Ктори? Кстати, она не отходила от тебя ни на шаг, когда ты лежал без памяти. Я тоже не отходил, ну почти, — сказал он не без гордости. — А все-таки этих оборотней надо истребить. Вот я, повстречай оборотня, ка-ак всадил бы ему осиновый кол в сердце!

Мы с Ктори, подчинившись внезапному дикому чувству, которое было сильнее нас, дружно засмеялись. Думаю, ни она, ни я не смогли бы объяснить причину нападения хохота. Мне представлялось, как Жог берет обычную деревянную палку и пытается проткнуть заразившую меня девушку. Ох, если бы он знал, кому он это все рассказывает… Вдруг я резко прекратил смех. Что это со мной? Я уже начинаю думать, как оборотень! Нет, надо с этим кончать. Нужно оставаться человеком всегда, животные есть животные, оборотни есть оборотни, а человек есть человек, и изменить его дух никто не в силах…

— Друзья, почему вы смеетесь? Я ничего не понимаю! Или вы просто завидуете моей храбрости? Эгей! Вы меня слышите?

— Да, Жог, прости, все в порядке. Ты нас рассмешил. Ты что, и правда думал, что против оборотня можно пойти с осиной? — Стараясь превозмочь смех, прохихикала Ктори.

— Нет, но их вроде так убивают. О, похоже, пришли маги вас осматривать, — прислушиваясь к звукам за дверью, сказал Жог.

— Что? Ты привел на мой осмотр магов? То есть пригласил?! Ктори, баррикадируй вход!..

Я решил вскочить, схватить первый попавшийся стул и побежать к двери, но раны не позволили. К счастью! Иначе попал бы в очень щекотливое положение.

Что с рукой? Она как будто напряжена, хотя напрягать ее я и не думал! Я пошевелил ногами и шеей. Все тело было странно напряжено.

Тем временем дверь открылась, издав примерно такой же скрип, как и мои мозги, после пробуждения и без полунедельной смазки плохо пока еще разработавшиеся.

— Здравствуйте, раненый. Мы тут для вашего осмотра. Не вставай, тебе этого нельзя делать! — Знакомый суровый голос возвестил, что передо мной мой отец, и он заметил мое жгучее подсознательное желание встать. Родное лицо!!!

Родное лицо за прошедшее время обзавелось новенькими свежими морщинами, а глаза — запасными мешками. С десяток волос, словно какие-нибудь повстанцы, сменили цвет на серебристый (десять при количестве сохранившихся до наших времен волос отца — ощутимое количество), в том числе на кустистых бровях, из-под которых, как хищники, выглядывали и впивались в меня бурые глаза с маленькими зрачками. Нос у моего отца (кстати, точь-в-точь копия моего!) сейчас покраснел, как и мешки под глазами, а ощетинившаяся за дни и ночи ожидания волевая нижняя челюсть чуть подрагивала.