Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Однажды утром в начале февраля отец Сэмпсон возглавил делегацию американцев, направлявшуюся на склад для получения первых посылок от Красного Креста США. Группа истощенных людей собралась вокруг больших картонных коробок, думая только о еде и ни о чем другом. Отец Сэмпсон вспомнил свою первую еду в лагере: суп из капусты с маленькими кусочками репы и множеством плавающих в нем червей. Один солдат, жадно поедая свою порцию из ботинка, посмотрел на священника и заметил: "Единственное, что меня огорчает, - это то, что червяки не очень жирные".

Они вскрыли коробки, и наступила напряженная тишина, которую затем разорвали самые страшные ругательства, какие отцу Сэмпсону доводилось слышать за все восемнадцать месяцев пребывания с десантниками: в коробках лежали ракетки для бадминтона, баскетбольные трусы, комплекты для настольного тенниса, сотни игр и десяток наплечников для игры в американский футбол.

После обеда отец Сэмпсон впервые посетил лазарет - больницу, расположенную на некотором удалении от американского блока, в которой работали сербские и польские врачи. Там он наблюдал, как польский врач ампутировал две ноги молодому американцу, наложив компресс из туалетной бумаги и перевязав его газетами. У больного началась гангрена после долгого перехода через всю Германию. Со слезами на глазах врач сообщил капеллану, что это уже пятый американец, потерявший обе ноги, восемнадцать других потеряли по одной.

Пока отец Сэмпсон беседовал с другими американскими пациентами, большая часть из которых страдала от дизентерии и воспаления легких, в помещение с важным видом вошел немецкий охранник с усами как у Гитлера это был самый ненавистный человек в лагере. Все называли его "маленький Адольф", и хотя по званию он был всего лишь ефрейтором, в партии он занимал высокую должность и даже начальник лагеря относился к нему с уважением. В Шталаге ПА слово "маленького Адольфа" было законом, и другие охранники, обычно обращавшиеся с пленными хорошо, говорили, что за любыми зверствами стоял именно он. "Маленький Адольф" любил рассуждать о культуре и цивилизации и, повернувшись к капеллану, он спросил:

- Что ты думаешь о большевиках? Какое ты можешь найти оправдание тому, что вы стали союзниками русских безбожников?

- По моему мнению, коммунисты и нацисты - это одно и то же, - ответил священник. - В настоящее время нацисты представляют большую опасность, и мы воспользуемся любой помощью, чтобы покончить с ними.

- Ты с ума сошел! - заорал "Адольф". - Если ты не веришь правде, то позволь мне показать тебе, какие русские свиньи! - охранник указал на русский блок. Он был грязный, и запах оттуда разносился по всему лагерю.

- Они живут в свинарнике, - признал отец Сэмпсон. - Но как в свинарнике можно быть чистым?

- Ты не понял. Другие расы содержат себя в чистоте. В русском блоке есть профессора. Я с ними говорил. Это самые ярчайшие умы, но они не смогли сказать, в чем разница между "культурой" и "цивилизацией".

- Это вопрос семантики.

- Нет, ты не понимаешь. Они просто не видят разницы. Эти русские, они не люди. Ты знаешь, что когда у них там кто-то умирает, то они держат его внутри несколько дней.

- Для того чтобы получить паек за мертвого, - объяснил священник.

Из 21 000 русских военнопленных осталось только 7000 - большая часть умерла от голода.

- Ваш доктор Хоз осматривал тела и подтвердил случаи каннибализма, сказал "Адольф".

Капитан Сесил Хоз подтвердил этот факт. Но даже в этом случае отец Сэмпсон не считал, что в этом виноваты русские. После того как он сам голодал в течение семи недель, он понял, что ради выживания голодный человек пойдет на все.

"Маленький Адольф" повел Сэмпсона в ту часть лазарета, где содержались русские. Это была камера ужаса. Умирающие люди лежали на грязном полу плотной массой. Они отхаркивались и плевали друг на друга, толкали друг друга и царапались. Они смотрели на отца Сэмпсона невидящим взглядом, даже ни о чем не умоляя, - все знали, что скоро умрут. Среди них находился французский священник, которому на вид нельзя было дать больше двадцати лет. Все в лагере знали, что он отдавал все свои продуктовые посылки умирающим русским военнопленным и проводил с ними все свободное время. Отец Сэмпсон смотрел, как француз заботится о них, не получая взамен ни слова благодарности.

- Посмотри, это ведь животные! - прокомментировал картину "Адольф", выходя из барака.

"Молодой" француз - ему на самом деле исполнилось почти пятьдесят воспользовался моментом, подошел к Сэмпсону и сообщил, что сейчас будут вывозить целую телегу тел. "Святой отец, некоторые из них еще живы, от них просто поспешно избавляются". Немцы не разрешали ему сопровождать телегу, и он попросил американца сделать хоть что-нибудь. Отец Сэмпсон торопливо вышел из барака и увидел, как большая тележка, загруженная телами, катится к месту захоронения. Некоторые из несчастных еще шевелились. Людей собирались похоронить заживо. Все, что можно было сделать, - это безучастно наблюдать за происходящим.

В ужасе Сэмпсон пошел назад, к главным воротам, где одного русского обыскивал охранник. Он заставил заключенного снять брюки, из которых выпала буханка кислого немецкого хлеба. Охранник поднял ее, но русский выхватил ее у немца и, даже получив удар, не выпустил хлеба из рук. Охранник ударил пленного прикладом по голове и, когда тот упал, принялся избивать его ногами. Русский все равно крепко держал хлеб в руках. Отец Сэмпсон поймал себя на том, что не знает, кого больше тут можно считать животным.

Сэмпсон попытался остановить охранника, показывая на крест и объясняя, что он священник, но избиение продолжалось. Отец Сэмпсон склонился и стал читать молитвы. Охранник остановился, то ли застыдившись, что делает это перед крестом, то ли на него оказали воздействие капитанские знаки отличия, но он дал знак двум своим товарищам, чтобы те оттащили русского в барак. Заключенный продолжал крепко держать хлеб в руках.

В тот же самый день 6 февраля фюрер говорил своим ближайшим соратникам, что Большая Тройка намеревается "разгромить и уничтожить" Германию{17}. "Осталось совсем мало времени, - мрачно заявил он. - Ситуация серьезная, очень серьезная. Она даже кажется безысходной". Однако он настаивал, что шанс на победу все еще остается, если защищать в Германии каждый метр территории. "Пока мы продолжаем сражаться, а надежда будет сохраняться достаточно, чтобы не думать о поражении. Игра не проиграна, пока не прозвучал последний звонок". Гитлер напомнил о коренном повороте, когда Фридрих Великий был спасен неожиданной смертью императрицы. "Как великий Фридрих{18}, мы также сражаемся с коалицией, а коалиция, запомните, это неустойчивое образование. Она существует только по воле кучки людей. Если бы Черчилль вдруг внезапно исчез, то все могло бы измениться в мгновение ока!" Гитлер стал срываться на крик: "Мы все еще можем победить в самом финале. Но только если у нас будет время на это. Нам только нужно не сдаваться! Для немецкого народа даже сам факт продолжения независимой жизни будет победой. И только одно это будет достаточным оправданием этой войны, которая велась не напрасно".