Последние сто дней рейха - Джон Толанд

В тот же день, чуть позже, он писал своей "дорогой мамочке" о катастрофе на Востоке, говоря ей о грозящей опасности даже больше, чем сообщал самому фюреру. "... Ситуация совсем не стабилизируется. Мы действительно бросили в бой резервы, но у русских гораздо больше танков, пушек и другого тяжелого вооружения и перед ними беспомощны даже самые отчаянно дерущиеся части фольксштурма!..

Я бы не писал тебе обо всем этом, если бы не знал, что в тебе я имею храброго и понимающего национал-социалиста. Тебе я могу откровенно сказать, насколько неприятная и отчаянная сложилась ситуация, поскольку я знаю, что ты, как и я, никогда не потеряешь веру в победу.

В этом, моя дорогая, я знаю, что не требую от тебя больше, чем ты можешь дать, и именно по этой причине я понимаю в эти трудные дни, какое сокровище я имею в твоем лице!..

До сегодняшнего дня я не только не понимал, насколько здорово иметь такого стойкого национал-социалиста, как моя жена - спутница жизни, моя любимая, мать моих детей, но и не ценил должным образом свое богатство в жене и детях... Ты моя любимая, самая красивая, сокровище моей жизни!"

Полная преданность делам нацизма делала их любовь странной. После соблазнения актрисы "М", например, Борман описал Герде в длинном письме все детали приключения, говоря о себе как о счастливом парне, который был теперь "вдвойне и невероятно счастливо женат". Она ответила ему, что эта новость обрадовала ее и что "было бы большим стыдом, чтобы у таких прекрасных девушек не могло быть детей". Она также добавила, что было жаль, что она и "М" не могут обменяться впечатлениями и потрудиться заодно, чтобы нарожать фюреру новых членов партии. Десять детей, которых они с Мартином успели сотворить, было, по-видимому, еще недостаточно.

Уже известный нам полковник Фуллер, очевидец того самого наступления, о котором писал Борман, писал письмо командиру ближайшей расквартированной части Красной Армии в Фридберге: "... Мне очень хочется, чтобы вы знали о нашем присутствии здесь и сообщили об этом офицеру штаба, ответственному за нашу репатриацию в наши вооруженные силы.

В настоящее время мы не нуждаемся в пище. Однако у нас заканчивается мука для выпечки хлеба, поскольку в деревне нет электричества. Мельница работает от электроэнергии...

Пользуясь возможностью, хочу отметить капитана Абрамова, который в этой деревне 3 февраля предпринял быстрые и решительные меры по пресечению актов насилия..."

Абрамов был любезным советским офицером-связистом, который оказался в Вугартене как раз вовремя, чтобы спасти одну немку от изнасилования каким-то пьяным советским лейтенантом. Через несколько часов после того, как Абрамов отбыл во Фридберг, грохот сражения переместился на север. Русский полковник сказал Фуллеру, что немецкие танки перешли в контратаку и приказал в северной части деревни вырыть стрелковые ячейки для обороны.

К сумеркам грохот тяжелых орудий настолько приблизился, что Фуллер, взяв Бертена в качестве переводчика, выехал из деревни, чтобы найти полковника, который приказал им окопаться. Километра через полтора их остановил часовой, который отнесся к ним с подозрением и повел через глубокий снег к большому скоплению русских танков, спрятавшихся в снегах. Тут их остановили еще два часовых и офицер, говоривший громким, угрожающим голосом.

Бертен схватил Фуллера за плечо. "Полковник, они собираются нас расстрелять! - сказал он. - Они думают, что мы вервольфовцы".

После долгих споров офицер разрешил отвести задержанных в штаб. "Но если сегодня что-нибудь случится с русскими солдатами, он, - офицер указал на Фуллера, - будет расстрелян".

Штаб размещался в находящейся поблизости ферме. Там все пили и некоторые офицеры лежали в бессознательном состоянии на полу. Командир части вначале также принял их за диверсантов, но когда его наконец убедили, что Фуллер действительно американец, то он тут же стал предлагать выпить за Сталина и Красную Армию.

Однако поскольку немецкие танки вот-вот могли отрезать весь район, капитан принял решение отправить американцев назад. Они шли обратно в Вугартен, когда к ним подскакал часовой на лошади, яростно размахивая автоматом. "Американцы!" - закричал капитан, когда часовой направил автомат на Фуллера. Но часовой был настолько пьян, что стал угрожать и капитану. Только после долгих споров и перебранки часовой ускакал назад, и два представителя союзной армии благополучно вернулись в Вугартен.

На следующее утро на соседнее поле приземлился русский связной самолет, и из него вышли два офицера. Они попросили предъявить поименный список на всех военнопленных союзников, находившихся в деревне. Прилетевшие также сообщили, что десять американских офицеров из их первоначальной группы уже находятся на пути в Одессу и среди них человек по имени Джордж Мюльбауэр, чье имя раньше Фуллер дал Хегелю - их бывшему переводчику-немцу. Фуллер быстро "перекрестил" немца в лейтенанта американской армии Джорджа Ф. Хофмана, армейский номер 0-1293395, и заставил его выучить новую биографию: прошел подготовку в Форт-Беннинге, штат Джорджия, закончил краткосрочные курсы подготовки офицерского состава в Виргинии, служил под началом Фуллера в 109-м полку и попал в плен в "Битве на Выступе". С того самого дня Фуллер постоянно проверял Хегеля, часто поднимая даже среди ночи для повторения легенды, но несмотря на многочисленные исправления, немец продолжал настаивать, что подготовку он прошел в Форт-Бенни.

Три тысячи других американцев, взятых в плен в ходе Арденнского сражения, прибыли в лагерь Шталаг ПА, расположенный на высотах над Нойбранденбургом, в 150 км севернее Берлина. Кроме американцев там в отдельных блоках содержалось более 75 000 сербов, голландцев, поляков, французов, итальянцев, бельгийцев, британцев и русских. Это был лагерь для солдат, но среди них были и два американских офицера: один из них врач, а другой - отец Фрэсис Сэмпсон, католический капеллан, взятый в плен неподалеку от Бастоньи, когда он пытался собрать лекарства за немецкой линией обороны. Раньше капеллан был человеком плотного телосложения, добродушным и полным чувства юмора. Теперь он похудел, осунулся, выглядел больным, но по-прежнему не утратил свое чувство юмора. Немцы разрешили ему остаться с солдатами только потому, что врач-серб убедил коменданта лагеря, что у отца Сэмпсона двустороннее воспаление легких и его нельзя перевозить.

Однажды утром в начале февраля отец Сэмпсон возглавил делегацию американцев, направлявшуюся на склад для получения первых посылок от Красного Креста США. Группа истощенных людей собралась вокруг больших картонных коробок, думая только о еде и ни о чем другом. Отец Сэмпсон вспомнил свою первую еду в лагере: суп из капусты с маленькими кусочками репы и множеством плавающих в нем червей. Один солдат, жадно поедая свою порцию из ботинка, посмотрел на священника и заметил: "Единственное, что меня огорчает, - это то, что червяки не очень жирные".