Несомненная реальность - Евгений Лотош

— Вопросов нет, сплошное дежавю, как у вас говорят, — вздохнул Олег. — Я вас понял, Сергей Васильевич. Скажите, а нельзя мне из зарплаты… жалования еще немного получить авансом?

Неожиданно Зубатов расхохотался.

— Кто о чем… — фыркнул он весело. — Подождите немного в приемной, будьте так любезны. Я распоряжусь, чтобы счетовод выделил вам половину суммы авансом. Только прежде чем тратить, освойтесь с ценами. И маленький совет. Снимите свои часики и спрячьте подальше. А то нездоровое любопытство пробуждать начнут.

Дождавшись, пока Олег покинет комнату, директор Охранки нажал ногой на невидимую кнопку. В стене распахнулась тайная дверь, и в комнату вошел упитанный человек в штатском. Бородка и усики на его румяном лице были аккуратно подстрижены, длинные русые волосы зачесаны назад. Неслышно приблизившись к столу, он замер, спокойно рассматривая начальство своими невинными голубыми глазами.

— Ну, Евстратий, что думаешь? — задумчиво осведомился у него Зубатов. — Красный провокатор? Или как?

— Не знаю, Сергей Васильевич, — сухо откликнулся вошедший. — Слишком тонко и одновременно слишком грубо для провокации. Нет у нас врагов, на такое способных. А вот шпионом вполне оказаться может. И часы его странные, вполне возможно, иноземные, и языков он много знает, что подозрительно.

— Шпион… — пробормотал Зубатов. — Ну что же, может, и шпион. Сделаем так: обеспечь за ним круглосуточную слежку. Я хочу знать, что он собирается делать и о чем мне не расскажет в отчетах.

Медников кивнул.

— Тогда свободен. В одиннадцать вечера, как всегда, ко мне с общим докладом.

Коротко кивнув, начальник отдела наружного наблюдения повернулся и вышел. Оставшись в одиночестве Зубатов долго теребил бородку, размышляя. Потом снова взял в руки небольшую тонкую пластинку из прозрачного твердого материала, не являющегося, однако, стеклом. Внутри пластинки, наглухо запаянный, виднелся квадратик плотной желтоватой бумаги с разводами и переливающейся в углу блестящей меткой. Радужные полоски на метке, казалось, приподнимались над совершенно плоской поверхностью. «Кислицын Олег Захарович, — гласил текст на бумажке. — Народный Председатель Народной Республики Ростания. Удостоверение номер восемь. Выдано 3 декабря 1582 г.» И миниатюрный цветной портрет, слишком четкий и достоверный, чтобы принадлежать перу художника или пройти через ящик фотокамеры.

— И все-таки – кто же вы такой, Кислицын Олег Захарович? — пробормотал про себя Зубатов. — Боже, укрепи меня в вере моей…

«Первая фаза успешно развивается. Отклонения в пределах прогнозируемых величин. Я/мы полагаем первую фазу завершенной. Начата подготовка к запуску второй фазы. Оставшиеся семь Эталонов подготовлены к активации. Ждем мнения Сферы».

«Сфера удовлетворена начальными результатами. Возражений против запуска второй фазы нет. Обращаем внимание на потенциальную нестабильность Эталонов даже после верификации по оригиналам. Полагаем необходимым совершенствовать механизмы стабилизации».

«Пожелание принято к сведению. Информирую: вторая фаза запущена. Семь Эталонов выводятся из спячки. Резюме: страта один активирована полностью. Запуск механизма стратификации. Страта два разморожена. Страта три разморожена. Координатор подключен к вторичному управляющему интерфейсу, первичный обмен информацией завершен, состояние – пассивное обучение управлению».

«Принято. Сфера с интересом следит за журналами».

«Требуется прояснение подхода. Имеющиеся рекомендации противоречивы. Сфера не дала однозначного ответа по поводу приглашения Дискретных. Координатор настаивает. Если однозначных рекомендаций не последует в ближайшее время, я/мы примем решение на свой страх и риск».

«Эксперимент твой/ваш. Сфера лишь наблюдатель/советник. Подтверждено: единого мнения нет. Окончательное решение за тобой/вами».

«Принято. Резюме: точка окончательного решения отложена до завершения повторного исследования аргументов. Я/мы открыты для обсуждения».

«Принято. Запрос: наличие дополнительной информации».

«Имеется дополнительная информация. От Координатора получены предварительные расшифровки части материала, касающегося ключевой ступени развития Дискретных. Расшифровки обрывочные, степень восприятия недостаточна. Общий смысл понятен, детали ускользают. Я/мы считаем целесообразным довести материал до всех частей Сферы для осмысливания и формулирования вопросов».

«Сфера не имеет возражений. Запрашиваю прием материала в общем импульс-сеансе высокого приоритета».

«Подтверждение. Готовится сеанс высокого приоритета. Конец текущего обмена».

«Конец обмена».

«Общий вызов элементов Сферы. Трансляция сырых данных. Частичная расшифровка материала по истории Дискретных. Высокий приоритет. Конец заголовка».

…к моменту Катастрофы человечество так и не успело толком выйти за пределы Солнечной системы. Причина проста: перемещение в пространстве на сверхсветовых скоростях так и осталось уделом героев фантастических романов. Слишком большое время путешествия к звездам не выглядело таким уж серьезным препятствием для искинов, не знающих нетерпения, но коллективный искусственный разум не считал целесообразным освоение дальнего космоса без людей. А вероятность фатальных сбоев систем жизнеобеспечения в течение многих десятков и сотен лет путешествия росла едва ли не по экспоненте.

Возможно, если бы удалось разработать методы, позволяющие разгонять корабли хотя бы до ноль девяти световой скорости, проблема стояла бы не так остро хотя бы за счет сокращения субъективных сроков путешествия. Однако проклятая теория относительности вставала непреодолимым барьером на пути межзвездных странствий. Чем выше относительная скорость корабля, тем больше приходится тратить рабочего тела на каждую следующую единицу ускорения, тем больше приходится тащить с собой рабочего тела, тем мощнее нужны двигатели для разгона увеличившейся массы, тем больше рабочего тела они требуют… Замкнутый круг.

Единственным практичным освоенным методом, позволяющим сократить время трансфера, стал запуск межзвездных транспортов с помощью исполинской пространственной катапульты, состоящих из тысяч и тысяч ускоряющих звеньев. Но метод оказался слишком дорогим и капризным. Длина стартового трека корабля измерялась десятками тысяч световых секунд, а каждое разгонное звено вращалось вокруг Солнца по собственной независимой орбите. Требовался очень точный расчет, чтобы корабль, разогнанный первым звеном катапульты, встретился с сотым или, скажем, тысячным в необходимой точке своей траектории. А неумолимый Третий закон Ньютона требовал сложной коррекции орбиты звена после его использования.