Гостиница Четыре стихии - Ольга Золотухина

- Ты миня совсем за дюрака держиш', э? - мгновенно заинтересовался ятаган. К удовольствию Хасана, всё же шёпотом. - Почему через дверь не ходиш', да? Тол'ко не говори, что хочеш' смотрет' сначала, не занят ли твой отец важный дело!

Хасан открыл и закрыл рот. Как ни странно, именно это он и хотел сказать. Надо было срочно придумывать новую отговорку, но в этот момент юноша добрался до долгожданной занавеси, отогнул краешек в сторону и... расплылся в довольной улыбке. Все возможные проблемы отошли на двадцатый план, а то и вовсе были пожраны шакалами-падальщиками. Торговец действительно не обманул: танцовщицы, привезённые им, были достойны райских кущ и прозвания гуриями. Стройны, как кипарисы, свежи, как алые розы, прекрасны и пьянящи, точно первое колдовство... Юноша невольно накрыл ладонью рубин и подался вперёд, захваченный восхитительным танцем красавиц.

40

- Э! Глюпый отрок... Убери ты рюку, да! Мне тоже интересна... Слышиш', не?! Но Хасан не слышал. У него было куда более увлекательное занятие. Очень быстро уплыл из мыслей образ довольного Фарада, сидевшего по левую руку от отца. Уплыло и красноречивое воображение того, что великий колдун сделает с нерадивым сыном без лишних колебаний. И даже то, как будут зубоскалить его одногодки и

младшие, которые завтра с успехом пройдут испытания... Никогда ещё молодой колдун не был настолько увлечён противоположным

полом... А посему, когда обычный в понимании юноши танец прервался яркими вспышками над головами колдунов, Хасан поначалу даже не заподозрил неладного. Приоткрыв рот, он с не достойным своего будущего могущества блаженством неотрывно следил за каждым движением. Яростные крики и звуки борьбы прорвались

-- его сознание вместе с недовольными криками вездесущего рубина.

- ... дюрак, глюпец, ишак паршивый! Да открой ты глаза, самый тупоголовый отпрыск самого вонючего гуля во всех семи пустынях! Нападение! Нападение на великого Фарукха! Война! Война, блоха ты дохлый!

Тряхнув чёрными кудрями, Хасан подался вперёд и всем весом навалился на тонкую стенку. Отпрянул от неё, точно от раскалённого казана, но в зале подозрительного колыхания шелков, казалось, никто не заметил. Охнув, молодой колдун снова прилип к щёлочке, но на этот раз осторожнее. По ту сторону перегородки творилось нечто невообразимое. Прекраснейшие из танцовщиц, несколько мгновений назад услаждавшие час отдыха десятка чёрных колдунов, недобрая слава о которых распространилась далеко за стенами Багдада, сейчас превратились в настоящих фурий. Искажённые нечеловеческой злобой лица оказались вовсе не так пленительны, как пригрезилось поначалу. Изрыгающие проклятия твари с развевающимися лохмами, длинными когтями на руках и плотоядными оскалами, голодными гиенами кружили возле недавних хозяев. Сбитые с толку, но довольно быстро собравшиеся с силами колдуны дали мерзавкам достойный отпор, ловко защищаясь от их ничтожных разноцветных молний и отвечая мощными заклинаниями. Хасан видел, как вскочил на ноги посуровевший отец, как он взмахнул широкими рукавами одеяния, словно чёрный ворон - крыльями, и четверо из семи "танцовщиц" были нещадно отброшены на другой конец комнаты и в единый миг заволочены клубами дыма. Этот дым Хасан знал не понаслышке: это было его первое заклинание, прочитанное по собственной инициативе и применённое без разрешения наставников. Правда, после пришлось спасать свою мартышку от кровожадного демона, которым, в сущности, и была напущенная завеса... Зато после того как отец вдоволь посмеялся над его неудачной попыткой, он сам же и похвалил сына, сказав, что из него выйдет толк. Отчасти благодаря последовавшему за этим тяжкому наказанию, юноша запомнил похвалу надолго. И теперь по-мальчишески облегчённо вздохнул, поняв, что бой для женоподобных тварей проигран. А, впрочем, неужели он до этого сомневался в мощи великого Фарукха?..

- Смотри же, почтенный рубин, как непобедимый Фарукх отблагодарит танцовщиц за их послушание... - усмехнулся Хасан. Рубин помолчал и скептически выдавил:

- А отчего тогда ты так скривился, э? Не кислый же шербет кюшаешь... Юноша попробовал был пропустить мимо ушей ехидное замечание, но

заверещала на плече и крепко обхватила за шею мартышка (причём и лапами, и хвостом), Хасан подавился вдохнутым воздухом и уставился перед собой. Что-то

41

опасное клубилось сейчас в насланном на фурий отцовском дыме, и справляющие свою чёрную трапезу демоны не имели к тому отношения.

- Фарад, что ты возишься с этой неблагодарной! - расхохотался отец, подталкивая сына под руку. Тот подавился заклинанием. Сплелась в воздухе страшная морда, кашлянула белым облачком и лопнула вместе с ним. Колдуны разразились дружным хохотом.

- Лучше кашляни на неё сам, смотришь, и развеется! - поддержал Фарукха самый умудрённый годами наставник - низенький старичок с жидкой бородёнкой и противным каркающим голоском. Учитель самого великого колдуна, превосходивший его по силе. И тут же продемонстрировал юному Фараду, как именно это надо сделать. Каково же было изумление, когда задыхающаяся от ярости тварь раскрыла руки в сторону букета ядовитых роз; широко раскрыла непомерно увеличившуюся клыкастую пасть и с утробным рычанием заглотнула проклятие. В зале разразилась тишина, прерываемая лишь редким стуком барахтавшихся в клубке Фарукха фурий.

- Ах ты, вшивая подстилка для верблюда! - прищурил глазки затрясшийся от ярости старик. - А ну-ка, посмотрим, как ты справишься вот с этим!..

Однако и тучи мух, и облака истощения и обескровливания, и простые сгустки чёрной силы были немедленно и даже со вкусом поглощены прожорливой тварью. Остальные колдуны разъединились, частью помогая старику, частью - занявшись прочими двумя. В тот момент, когда согнувшийся точно под огромной тяжестью почтенный наставник, побледнев, рухнул на пол, стало ясно, что эту первую в их жизни битву кудесники Тьмы проигрывают.

- Он не поднимется! - визгливо окликнули Фарада, кинувшегося к старику. Четыре фурии, не оставившие от сильнейшего проклятия великого Фарукха даже тени, медленно надвигались на колдунов. - Колдуйте! Колдуйте! Ещё!.. Ещё!.. Ещё!.. Мы возьмём всё! Всё!.. Всё возьмём!

Колдуны принялись осыпать тварей смертельными проклятиями без перерыва.

-- каждое достигало своей цели, било безошибочно и покорно. И с каждым проклятием лица колдунов покрывались всё большей бледностью, дрожали руки, кровью наливались глаза. Пока Фарад с диким криком не выхватил из обоих рукавов по метательному ножу и не всадил их в глазницы ближайшей твари. И тут же свалился замертво, израсходовав последнюю толику силы. Убитая им фурия завизжала на пределе звука, в жутких корчах повалилась на пол, раздирая когтями лицо и шею, и в единый момент взорвалась и рассыпалась мельчайшими искрами. Поглощённая ею магическая сила ушла в ничто, развеявшись вместе с тварью.