Путешествия вокруг света - Отто Коцебу

Чувство удовлетворения, испытанное мной при появлении блюда с ямсом, легко понять, если вспомнить, что бедные островитяне вынуждены из-за недостатка пищи убивать своих детей. Безусловно, они делают это с тяжелым сердцем. Между тем возделывание одного только ямса может избавить радакцев от столь ужасной необходимости.

Если в скором времени нежным матерям, готовящимся к своим третьим или четвертым родам, не придется больше страдать от мысли, что ребенок, которого они носят под сердцем, будет убит немедленно после рождения; если любящие супруги смогут радоваться появлению на свет каждого нового младенца — в этом будет и моя заслуга. Тогда добрые островитяне, наверное, еще долго будут вспоминать своего Тотабу, подарившего им столь благодетельные коренья. Однако прошу простить мне это отступление. Возвращаюсь к описанию нашего обеда.

За ямсом последовало кушанье, приготовленное из подгнившей кокосовой древесины: ее растирают в порошок, добавляют немного воды, чтобы получилось густое тесто, а затем запекают небольшими порциями, обернув в листья. Такое «пирожное» безвкусно и, конечно, не может быть особенно питательным.

В качестве напитка за обедом употреблялось кокосовое молоко, которое пьют прямо из орехов через специально просверленные маленькие отверстия. В заключение был подан десерт, состоявший из могана и сока пандануса.

Во время обеда не прекращались разговоры, которые были весьма оживленными, но нисколько не нарушали порядка. В них принимали участие и женщины, отношение к которым было самое внимательное. Я весьма сожалел, что не все мог понять в этих интересных беседах. По отдельным словам можно было догадаться, что часто говорили о нашем корабле и о драматических представлениях.

После обеда я порадовал любезного хозяина, а также всех собравшихся подарками, состоявшими в основном из топоров, ножей, ножниц и стеклянных бус. Следует заметить, что последние ценятся здесь далеко не так высоко, как на островах Навигаторов. Затем я распрощался с обитателями Ормеда и еще засветло вернулся на корабль.

Наша жизнь на Отдиа была весьма приятной, а потому время летело быстро. Приближался день отплытия, что глубоко огорчало наших друзей.

В воскресенье экипажу было дано разрешение повеселиться на берегу. Среди матросов имелось несколько музыкантов. Захватив с собой инструменты, они дали островитянам на прощание блестящий концерт. Восторг слушателей не поддавался описанию. У наших палаток собрались все обитатели Отдиа и соседних островов, причем музыка действовала на них подобно рогу Гюона [254]. Островитяне плясали и совершали диковинные прыжки, увлекая за собой наших матросов. Даже тот, кто за всю свою жизнь ни разу не смеялся, трясся бы от смеха, глядя на эту сцену. Я от всей души радовался искренней дружбе между матросами и местным населением, ибо было очень приятно и на сей раз оставить у жителей Радака добрую память о белых людях.

Женщины не участвовали в этом веселье, а наблюдали его издали: скромность не позволяла им присоединиться к шумной толпе мужчин. По этой же причине представительницы прекрасного пола никогда не посещали корабль.

Трогательную картину представляло множество ребятишек, собравшихся вокруг пожилого матроса. Ласкаясь, они играли со своим другом. В течение всего нашего пребывания на Отдиа он исполнял при палатках обязанности сторожа. Русские вообще любят детей, и наш матрос с удовольствием возился с этими маленькими существами. Ребятишки же привязались к нему всей душой. Одна маленькая девочка, очень веселая и хорошенькая, была, по-видимому, его любимицей. Проказница чувствовала это и поддразнивала своего друга, не боясь наказания. Она не особенно нежно теребила его за волосы; старый матрос только смеялся.

Узнав о дне нашего ухода, островитяне стали еще чаще посещать корабль, причем каждый раз привозили подарки. Они с глубоким огорчением говорили о близкой разлуке и настоятельно упрашивали нас вернуться как можно скорее. Отдийцы выражали опасение, что Ламари, узнав о нашем здесь пребывании, опять отберет у них сделанные мной подарки. Тогда в присутствии многих островитян я поручил Лагедиаку передать Ламари, что, если последний посмеет отнять у обитателей Отдиа хоть одну из подаренных нами вещей, белые люди его строго накажут. Лагедиак понял меня и обещал выполнить это поручение.

Отныне Лагедиак меня почти не покидал. Его горе по поводу нашего близкого отплытия временами бывало поистине трогательным. Утром 6 мая, когда мы уже начали сниматься с якоря, Лагедиак примчался к нам в большой лодке. Он привез с собой множество саженцев кокосовой пальмы и заявил, что я должен взять их с собой в Россию, чтобы посадить там в память о нем. Тут я вспомнил, что Лагедиак как-то раз спросил, есть ли в России кокосовые деревья, и после моего отрицательного ответа сразу переменил тему разговора. Оказывается, добрый островитянин тогда же задумал снабдить мою родину этими прекрасными растениями, но решил вручить их мне на прощание в качестве сюрприза. Я объяснил моему другу, что климат России слишком суров для кокосовых пальм, что они там, безусловно, погибнут, а потому мне не хочется зря лишать его полезных растений. Весьма удрученный неудачей своего доброго намерения, Лагедиак уложил саженцы обратно в лодку и покинул корабль, ибо мы уже ставили паруса. При расставании он вел себя как ребенок, которого насильно разлучают с любимыми родителями. С остальными нашими друзьями мы распрощались еще накануне вечером.

Пройдя через пролив Шишмарева, а затем между группами островов Отдиа и Аур, мы направились прямо к группе Лигиеп [Ликиеп], чтобы обследовать ее восточную часть. Во время плавания на «Рюрике» обстоятельства сложились так, что мне тогда не удалось это сделать.

На другой день мы настолько приблизились к южному краю этой группы, что смогли разглядеть и северную ее часть. Отсюда мы двинулись на запад, оставаясь все время вблизи от берегов, так что отдельные предметы на островах были видны невооруженным глазом. Совершенно определенно выяснилось, что с «Рюрика» я не смог как следует рассмотреть эту часть группы. В результате произведенной нами теперь точной описи она оказалась в полтора раза больше, чем предполагалось раньше.

Жители группы Лигиеп, увидев корабль, тотчас спустили на воду множество парусных каноэ. Выйдя между рифами в открытое море, они последовали за нами, однако не решились подойти ближе чем на ружейный выстрел. Мы легли в дрейф, но островитяне тоже сейчас же убрали паруса, предпочитая разглядывать нас на почтительном расстоянии. Поскольку погода весьма благоприятствовала нашей работе, мы решили здесь не задерживаться и двинулись дальше, не пытаясь больше привлечь к кораблю робких островитян.