Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

— Чушь и ерунда, — угрюмо и тихо, словно удар кинжала, прозвучало вдруг справа, и чародей застыл, точно пронзенный ледяной иглой. — Если любишь того, кто погиб, надо не сопли размазывать, а хоронить и мстить. Хоронить и мстить. Но ни один пустоголовый скудоумный поэтишка никогда не поймет этого.

— Вы… о чем это, герцог? — неохотно вывернулся из смущенно разомкнувшихся нежных ручек Агафон.

— Когда-нибудь узнаешь, — отстраненно, как на чужую, глянул искоса на него Морхольт и медленно отвернулся.

«Надеюсь, что никогда», — кисло подумал маг и снова безответственно повернулся в сторону отмякшей и потеплевшей соседки слева.

— А скажите, милая Крида… — начал было он, но тут парадная дверь распахнулась, и почти бегом в зал ворвался человек в пропыленной черной кожаной куртке с гербом Руаданов на рукаве и груди.

Гости снова примолкли.

Под скрежет зубовный графа, гонец, топоча по натертому мастикой паркету подкованными сапогами, подбежал к первому рыцарю и опустился перед ним на колено. Эффектным и хорошо отрепетированным жестом он вырвал из-за пазухи тугой свиток и протянул своему господину.

— Донесение от начальника северного гарнизона, ваше сиятельство! — громко отчеканил курьер.

Метнув быстрый испытующий взгляд на бледное лицо посланника, Морхольт сломал печать и цепко забегал глазами по строчкам.

Потом снова строго уставился на гонца.

— Что-то светлые очи мои плохо видят, — сурово проговорил он. — Прочти сам, что тут написано.

Гонец побелел еще больше, втянул голову в плечи и виновато улыбнулся.

— Не ученый я рунам, ваше сиятельство…

— Кхм.

Казалось, неожиданное препятствие к получению, без сомнения, ценной информации, выбило Руадана из седла.

— Граф? Ты давеча похвалялся, что любые буквы разбирать можешь?

— Я… — тщедушный Бриггст нервно заерзал перед громадным герцогом. — Но я… очки… в кабинете… забыл.

— Пошли принести.

— К-кабинет… з-заперт.

— Дай ключ.

— П-потерял…

— Взломай дверь!

— Так без толку же… Очки-то я еще утром того… со стены уронил… на камни… Да еще лошадь на них наступила… и телега проехала… а с нее бочка упала… и прямо на…

— А записку мою принцессе кто тогда писал?!

— Писарь…

— Так кликни его!!!

— Да… в город я его отпустил… до завтра… за ненадобностью… — жалко развел руками граф.

Не без труда брат королевы проглотил рвущееся на язык проклятие.

— Есть кто здесь грамотный? — грозный взор заставил уладскую аристократию вжаться в свои костюмы.

— Что ж мы, герцог, штафирки какие тебе тут чернильные? — обиженно поджала губы старуха с канарейкой. — Будто у уладского дворянства дел других нет! Обидные твои слова, однако, Руадан.

И тут Агафон — может, из чувства противоречия, может, потеряв в объятьях пылкой графинюшки всяческую осторожность заодно со здравым смыслом, громко и отчетливо ляпнул:

— Ну, я грамотная. Давай сюда свою цидульку.

— Ты?!..

Если бы гвентянка взлетела, сплясала на потолке и превратилась после этого в жаборонка, реакция уладов была бы приблизительно такой же.

Но, горделиво презрев на глазах зарождающиеся кривотолки и сплетни, маг вынул из безвольно разжавшихся пальцев Морхольта так и норовивший скрутиться в трубочку кусок пергамента и с выражением продекламировал:

— «Наши лазутчики доносят, что эйтны стягивают свои отряды к Бараньему броду, в количестве тысячи пеших и пятисот конных. Два раза по столько еще на подходе из Миму, под командованием первого рыцаря Слейна. Ожидаются через три дня. Посему полагаю, что военные действия начнутся со дня на день. Прошу выслать подкрепление, а лучше скорей указать, куда организованно выравнивать линию фронта, потому что одинакового количества воинов нам за это время не набрать всё равно. Барон Донал. Писано рукой писарчука Ниалла.»

После этого пир сдулся и скомкался, как проколотый мячик.

Взволнованные гости быстро и без энтузиазма дожевали и допили угощение и стали расходиться, наспех бормоча слова то ли благодарности, то ли вечного прощания хозяину и Морхольту.

И потому прибытие второго гонца — лакея в забрызганной дорожной грязью ливрее Руаданов — прошло почти незамеченным.

Значение его появления опергруппа по освобождению Конначты поняла только следующим утром.

Когда всё уже было готово и упаковано для обещанного переезда к месту заточения злосчастного короля, дверь отведенных им покоев распахнулась и, решительно ступая, прерд главным специалистом по волшебным наукам и его приемным дядюшкой предстал Морхольт.

Черные брови его были озабоченно сведены к переносице, большие пальцы впились в ремень, на котором висел широкий короткий меч, подбитая кольчугой коричневая кожаная куртка косо свисала с одного плеча.

Покрасневшие от дыма факелов и бессонницы глаза придирчиво и строго изучали расположение каменных плит пола под ногами.

— Я… э-э-э-э… — сделал торопливый книксен Агафон, вспомнил, что у него не допудрен нос, пожалел, что в большой комнате нет зеркала, и одновременно порадовался, что нет и свечей (В замке Бриггстов считалось, что после восхода солнца свечи автоматически превращаются в роскошество и излишество, которое владелец не мог — а пуще не хотел — себе позволить). — Я почти готова.

— Не стоит торопиться, ваше высочество, — хмуро проговорил герцог.

— Это почему? — насторожился волшебник, моментально заподозрив неладное.

Впервые за всё время их знакомства грозный первый рыцарь Улада выглядел как не выучивший уроки школьник после родительского собрания.

— Вчера вечером ко мне прискакал вестник из моего замка, — начал он с видом человека, не знающего слово «околичности».

Но на свирепой в иные времена физиономии было ясно написано, что он отчаянно желал, чтобы ему было известно, что это такое.

— Я видела, — скупо кивнул волшебник, словно прильнув к прицелу арбалета.

— Ну, так он принес дурные вести про твоего отца, — категорично выдохнул брат королевы, словно рубил мосты.

— Что?! — хор из четырех потрясенных голосов поддержал оглушительное соло Агафона.

Морхольт невесело усмехнулся.

— Хотел бы я, чтобы мои подданные также реагировали на мои неприятности.

— Не уходите от ответа, тиран и чудовище! — подскочил к нему чародей, дерзко замахнулся веером и замолотил им по ладони другой руки, словно взбешенная кошка — хвостом. — Отвечайте по совести, если она у вас имеется: что вы сотворили над моим бедным родителем?! Вы его пытали?! Издевались?! Мучили?! Терзали?! Отвечайте, монстр!!!