Фантастика 2025-129 - Денис Старый

и Мурате заявился. По сути, в этот момент я испытал на себе настоящую стенокардию — ишемическую болезнь сердца. Состояние, при котором сердечной мышце не хватает кислорода, и она вызывает сильный приступ боли.

«Контроль» я перегрузил, но обычной лекарской магии у меня было достаточно, поэтому я смог расширить сосуды без приёма нитроглицерина.

После этого трюка я сразу же испытал сильное облегчение.

А права всё-таки Аматэрасу. Так можно доиграться и сломать себе что-нибудь настолько, что уже ни один лекарь не спасёт.

Прежде чем вызвать такси, я немного прошёлся по улочкам ночной Сибуи, которая почти никогда не засыпала. Не Синдзюку, конечно. Там-то благодаря ночным клубам и прочим развлекательным заведениям ночь вообще становится самым ярким периодом суток. Но и здесь людей ближе к полуночи практически не убавлялось.

Я вернулся в здание со служебными квартирами к одиннадцати вечера. Вот только меня разодрал жуткий голод, поэтому я пропустил свой этаж и поднялся сразу в общий обеденный зал. Видимо, пострадавшим сосудам требовались питательные вещества. Что ж, сейчас они их получат. На прошлых выходных я как раз заготовил на чёрный день кастрюлю с раменом.

Вот сейчас и…

— Соли больше сыпь, дубина! Как же ты умудрился так накидаться? Даже я себе такого не позволяю! — услышал я голос из обеденного зала.

Ого! Видимо, ещё не все врачи уснули.

За дальним столом сидел мой коллега Кондо Кагари и уролог-донжуан Никиширо Кусэй. Второй откармливал первого… Моим раменом.

Прекрасно! Нашли из чего сделать противопохмельный рассол! Мне больно видеть, как Никиширо закидывает в тарелку Кондо практически смертельную дозу «белой смерти».

— О-о! Тендо-сан! Присоединяйтесь к нам! — громко прокричал мне Никиширо, чем заставил Кондо схватиться за голову. — У нас тут рамен есть!

— Да я уже понял, что вы опустошили мои запасы, — сказал ему я. — Ну да ладно. Для вас мне не жалко. Как говорится, в большой семье — рот не разевай.

— Это где так говорится? — простонал Кондо.

— Думаю, прямо сейчас эта информация твоей голове только повредит, — сказал я, наливая себе в тарелку ужин. — Чего у вас тут стряслось?

— Да Кагари-кун умудрился отпраздновать день рождения главного врача так, будто это был его собственный юбилей, — рассмеялся Никиширо Кусэй. — Ну не дурак ли?

— Отстань, — промычал Кагари. — Я же вообще обычно стараюсь не пить… А новички развели меня на спор.

— Новички? — переспросил я. — Уж не Оцухиро Комуги случайно?

— Она самая! Не напоминайте мне её имя, Кацураги-сан, — попросил он. — Я сдуру ляпнул, что вы были моим учителем. Она начала ко мне приставать. Напоила, а потом бросила в таком состоянии и сбежала куда-то. Повезло, что Акихибэ Акико живёт вместе с нами в этом общежитии. Она помогла мне добраться.

— А я думал, что Акихибэ-сан будет праздновать день рождения отца, — подметил я.

— Нет, он сам-то его не празднует, — сказал Кондо Кагари. — Какие ему праздники после перенесённого инсульта? Это он сотрудникам своим устроил фуршет. Чтобы кто-нибудь выпил за его здоровье. Ох… При всём уважении к Акихибэ-сан, лучше бы я этого не делал.

— Ешь давай! — поторопил его Никиширо. — Не буду же я с тобой всю ночь нянчиться.

Эх, давно же мы так не сидели. Помню, поначалу мы тут почти каждый вечер собирались. Я, Кондо, Акихибэ, Никиширо и мой брат Казума.

Теперь Казума переехал, а у меня едва хватает свободного времени, чтобы поспать. Но я ни о чём не жалею. Меня захватила новая цель, и я отступать не собираюсь, пока не получу то, что хочу.

— Кстати, Тендо-сан, — обратился ко мне Никиширо. — А ты уже разобрался с тем подозрительным мужиком около своей комнаты?

Я сегодня от подозрительных мужиков, судя по всему, не избавлюсь до самого сна.

— После работы я сразу направился сюда, есть жутко хотелось, — доедая рамен, сказал я. — А кого вы там видели?

— Не знаю, странный какой-то. В чёрном военном пальто. Мы к нему даже приближаться не стали, — сказал Никиширо. — Но тёрся он именно около твоей квартиры.

Звучит как-то уж слишком фантастично. Мужчина в чёрном пальто? Так ещё и военный? Может, Мурата и Ягами успели ко мне кого-то подослать? Нет. Вряд ли. Даже если бы они захотели это сделать, они бы физически не успели такое провернуть. Скорее всего, это кто-то другой.

— Что ж, самое время с ним познакомиться, — сказал я и вышел из-за стола. — Раз вы опустошили мою кастрюлю с раменом, значит, посуду за всех тоже моете вы. А ты, Кагари-кун, — я положил руку ему на плечо и выплеснул немного лекарской магии, — выздоравливай. И больше так не перебирай. Оно того не стоит.

— Спасибо… — прошептал он и продолжил упиваться солёным раменом.

Эх, помнится мне, в прошлом мире мой учитель перед тем, как взялся употреблять только сухое красное вино, пил побольше Кондо Кагари. Был одновременно и лекарем, и алкоголиком. Абсолютно неадекватное сочетание. Но спорить с ним было бесполезно. Тем более знания о лекарском деле у него были просто великолепные.

Помню, я искренне не понимал, почему он не обезвреживает спиртные напитки лекарской магией. В итоге он рассказывал мне, что намеренно разгоняет свою зависимость от алкоголя до третьей стадии, чтобы меньше тратить денег на спиртное. Тогда я был молод и неопытен и до конца не понимал, что он имеет в виду.

Оказалось, тут всё предельно просто. На первой стадии толерантность к алкоголю относительно стабильна. На второй она начинает стремительно расти, и человек уже пьянеет от гораздо больших доз, нежели раньше. Бывает и такое, что на первой для опьянения хватает одной рюмки крепкого напитка, а на второй — только половины бутылки.

Зато на третьей всё «прекрасно»! Организм настолько дуреет от количества вливаемого алкоголя, что в конце концов происходит срыв толерантности. И чувствительность к спирту падает даже ниже той планки, которая была на первой стадии. То есть такой алкоголик может опьянеть и от половины рюмки.

По словам учителя, именно к такой экономии он и стремился. Я, конечно, до сих пор не понял, зачем он гробил свой организм много лет. Возможно, это был какой-то замысловатый лекарский эксперимент. Потому что в итоге он излечил себя от этого заболевания и прожил целый век.

Вспоминая прошлую жизнь, я