Башни полуночи - Роберт Джордан

- Мать, - с облегчением произнесла Суан. - Мы уже боялись…

- Кто это? - спросила Мелэйн, подходя к безвольно висящей в потоках Воздуха и уставившейся в пол Месане. Заметив кусочек горящего гобелена, поверженная противница внезапно что-то залопотала, словно несмышленый ребёнок.

- Это она, - устало ответила Эгвейн. - Месана.

Мелэйн обернулась к Эгвейн с широко распахнутыми от удивления глазами.

- Свет! - воскликнула Лиане. - Что ты с ней сделала?

- Мне уже приходилось видеть такое раньше, - ответила Бэйр, разглядывая тело. - В годы моей юности - у Самманы, одной Хранительницы Мудрости и Сновидицы. Она столкнулась с чем-то в Мире Снов, что повредило её рассудок. - Бэйр помедлила. - Всю оставшуюся жизнь она провела, пуская слюни и ходя под себя. Она больше никогда не разговаривала - не больше, чем ребёнок, который едва научился ходить.

- Похоже, настал час перестать думать о тебе как об ученице, Эгвейн ал’Вир, - произнесла Эмис.

Найнив застыла, уперев руки в бока, находясь под впечатлением и всё ещё цепляясь за Источник. Здесь, во сне, её коса снова была привычной длины.

- Остальные сбежали, - сказала она наконец.

- Месана приказала им отступить, - ответила Эгвейн.

- Они не могли уйти далеко, - сказала Суан. - Этот купол всё ещё на месте.

- Да, - подтвердила Бэйр. - Но настало время прекратить этот бой. Враг разбит. Мы побеседуем вновь, Эгвейн ал’Вир.

Эгвейн кивнула.

- Согласна с обоими замечаниями. Бэйр, Эмис, Мелэйн. Спасибо вам за вашу неоценимую помощь. Вы заслужили много джи, и я в большом долгу.

Мелэйн разглядывала Отрёкшуюся, когда Эгвейн заставила себя проснуться:

- Думаю, это мы и весь мир в большом долгу перед тобой, Эгвейн ал’Вир.

Остальные кивнули, и, исчезая из Тел’аран’риода, Эгвейн услышала, как Бэйр пробормотала:

- Как жаль, что она не вернулась к нам.

Перрин мчался по горящему городу сквозь толпу испуганных людей. Это был Тар Валон и он горел! Под тёмно-красным небом пылали даже камни. Земля содрогалась, словно брыкающийся раненый олень под клыками впившегося ему в шею леопарда. Перед ним разверзлась земля, вверх взвилось пламя, опаляя волосы на руках, и Перрин упал на землю.

Несколько человек свалились в страшную расселину и сгорели без следа, выжившие закричали от ужаса. Внезапно вся земля оказалась завалена трупами. Справа от него начало оплывать от жара прекрасное здание с арочными окнами, камень превращался в жидкость, между камней и из проёмов вытекала лава.

Перрин поднялся на ноги. Это не реально.

- Это Тармон Гай’дон! - вопили окружающие. - Настала Последняя Битва! Это конец! Свет, это конец!

Перрин споткнулся, и, пытаясь устоять на ногах, вцепился в кусок камня. Руки болели и пальцы уже не сжимались, но самая страшная рана была в ноге, куда попала стрела. Штаны и кафтан пропитались кровью, и запах собственного ужаса застилал обоняние.

Он знал, что этот кошмар был ненастоящим. И всё равно, как же при виде подобного не испытывать страха? На западе извергалась Драконова Гора, выбрасывая в небо клубы едкого дыма. Казалось, будто вся гора объята пламенем, а по её склонам текут алые реки. Перрин чувствовал, как она содрогается, постепенно умирая. Здания покрывались трещинами, тряслись, оплавлялись и рушились. Люди гибли под обвалами камней или сгорали заживо.

Нет. Он не позволит себя увлечь этим видением. Окружающая земля превратилась из битого булыжника в тщательно выложенную плитками поверхность. Он находился у входа для слуг в Белой Башне. Перрин заставил себя подняться на ноги и создал посох в качестве костыля.

Он не стал уничтожать кошмар. Ему нужно было отыскать Губителя. В этом ужасном месте у Перрина могло появиться преимущество. Губитель отлично ориентировался в Тел’аран’риоде, но возможно, если удача была на стороне Перрина, его противник был достаточно искусен, чтобы в прошлом избегать кошмаров. И тогда, может быть, он будет захвачен врасплох и его затянет внутрь.

Перрин с неохотой ослабил собственное присутствие, позволяя сильнее затянуть себя в кошмар. Губитель был где-то рядом. Хромая, Перрин пересёк улицу, стараясь держаться подальше от здания, в окнах которого бурлила лава. Было очень тяжело не поддаваться раздающимся воплям ужаса и боли. Призывам о помощи.

«Вот он», - подумал он, дойдя до переулка. Губитель оказался там, он стоял, опираясь одной рукой о стену и опустив голову. Рядом с ним земля заканчивалась обрывом с кипящей внизу магмой. Неподалёку, цепляясь за край пропасти, висели вопящие люди. Губитель не обращал на них внимания. В том месте, где его рука касалась стены, та начинала превращаться из белоснежного кирпича в серый камень интерьера Белой Башни.

Тер'ангриал по-прежнему висел у него на поясе. Перрину нужно было действовать быстро.

«Эта стена плавится от жара», - решил Перрин, сосредотачиваясь на стене, к которой прислонился Губитель. Здесь было проще менять вещи подобным образом - словно ты играл в мир, созданный чьим-то кошмаром.

Губитель разразился проклятьями, отдёрнув руку от раскалившейся докрасна стены. Земля под его ногами задрожала, и он испуганно вытаращился. Рядом с ним разверзся ещё один провал, вызванный воображением Перрина, и Губитель резко развернулся навстречу новой опасности. В этот момент Перрин понял, что Губитель поверил, пусть лишь на долю мгновения, что этот кошмар реален. Мужчина отступил на шаг от пропасти, закрываясь рукой от жара, считая его реальным.

Губитель в мгновение ока исчез, и тут же появился рядом с болтающимися над обрывом людьми. Кошмар сделал его частью себя, засосав в своё нутро, заставив играть роль в происходящем ужасе. Кошмар едва не увлёк и самого Перрина. Он чувствовал, что колеблется, почти принимая царивший вокруг жар. Но нет. Прыгун умирал. Он должен был справиться!

Перрин представил себя кем-то другим. Ази ал'Тоном, одним из двуреченцев. Он вообразил одежду вроде той, что он видел на улице: жилет, белую рубашку и прекрасные штаны, которые вряд ли стал бы носить кто-то в Эмондовом Лугу за работой. Этот шаг едва не оказался выше его сил. Сердце Перрина забилось чаще, земля снова содрогнулась, и он упал. Если он позволит кошмару полностью себя захватить, то кончит как Губитель.

«Нет», - подумал Перрин, цепляясь за память о Фэйли в своём сердце. За память о своём доме. Его лицо могло измениться, мир мог сотрясаться, но дом оставался домом.

Он подбежал к краю обрыва, где бушевал жар, изображая одного из обитателей кошмара. Он завопил от ужаса, протянув руку тем, кто свалился. Хотя Перрин протянул руку кому-то другому, за неё с проклятьем схватился Губитель, вытягивая себя наверх.