Конан "Классическая сага" - Роберт Говард

Кушафцы были еще слишком далеко, чтобы видеть, что творилось в городе. Когда они достигли места, с которого была видна улица, та казалась пустой. Конан, с его возвышенного места, мог видеть сады на северном краю города, где угрожающе собрались в группки фигуры, крыши, на которых засели люди с луками, приготовившись к действию. Кушафцы шли в ловушку, а он стоял здесь и ничем не мог им помочь. Конан издал сжатый стон.

Один из зуагирцев тяжело дыша поднялся по лестнице и встал рядом с Конаном, наматывая примитивную повязку вокруг раненого запястья. Он сказал сквозь зубы, которыми удерживал лоскут.

— Это твои друзья? Глупцы несутся прямо в зубы смерти.

— Я знаю, — проворчал Конан.

— Я знаю, что сейчас произойдет. Когда я был в дворцовой охране, я слышал, как Тигр рассказывал офицерам его план защиты. Ты видишь вон тот фруктовый сад, на конце улицы, с восточной стороны? Там прячется пятьдесят человек с мечами. Через дорогу находится сад, который мы называем Стигийским Садом. Там тоже засели в засаде пятьдесят воинов. В следующем за ним доме полно воинов, как и в первых трех домах на другой стороне

улицы.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Я и сам вижу собак, приникших в фруктовом саду и на крышах.

— Да! Потом люди в фруктовом и Стигийском садах подождут, пока иллбарцы не минуют их и не окажутся между домами. Тогда лучники на крышах засыпят их стрелами, а мечники зажмут со всех сторон. Ни один человек не спасется.

— Если бы я мог их предупредить! — прошептал Конан. — Идем, спустимся вниз.

Он спустился вниз по лестнице и позвал Антара и других зуагирцев.

— Мы идем драться.

— Семеро против семисот? — спросил Антар. — Я не трус, но…

В нескольких словах Конан обрисовал ему то, что увидел с крыши.

— Если, когда Ольгерд захлопнет западню, мы сможем напасть на езмитов с тыла, то будем в состоянии изменить ход событий. Мы ничего не теряем, так как если Ольгерд уничтожит моих друзей, он вернется сюда и покончит с нами.

— Но как мы будем отличаться от собак Ольгерда? — настаивал зуагирец.

— Твои разбойники разрубят нас вместе с остальными, а потом начнут задавать вопросы.

— Идите сюда, — сказал Конан. В арсенале он вручил им покрытые серебром кольчуги и бронзовые шлемы старого образца с высокими гребнями лошадиных волос, непохожие на те, которые носили в Янаидаре. — Оденьте вот это. Держитесь вместе и кричите «Конан!» как свой боевой клич и все будет в порядке. — Один из шлемов он одел сам.

Зуагирцы заворчали под весом снаряжения и стали объяснять, что они полуослеплены шлемами, чьи пластины над щеками закрывали большую часть их лиц.

— Оденьте их! — закричал Конан. — Это ближний бой, а не набег пустынных шакалов по правилу ударил-и-беги. А теперь ждите здесь, пока я не позову вас.

Он опять взобрался на верх башни. Свободные Компаньоны и кушафцы двигались по дороге тесным строем. Затем они остановились. Балаш был слишком хитрым старым волком, чтобы нестись сразу в город, о котором он ничего не знал. Несколько человек отделились и поехали к городу на разведку. Они исчезли за домами, потом появились вновь, несясь назад к главным силам. Их преследовало около сотни езмитов, бегущей шумной толпой.

Нападающие растянулись в боевую линию. Солнце блестело от массы стрел, летающих между двумя группами. Несколько езмитов упали до того, как остальные приблизились к кушафцам и казакам. На мгновение все скрылось в пыли и были видны только искры мелькающей стали. Затем езмиты были сломлены и побежали обратно к домам. Как и боялся Конан, нападавшие стали их преследовать, ревя как обезумевшие от крови демоны. Конан знал, что эта сотня была послана для того, чтобы заманить его людей в ловушку. Иначе Ольгерд не послал бы такие слабые силы против нападающих.

Они выбежали с обеих сторон на дорогу. Там, хотя Балаш и не мог их безудержный поток, он по крайней мере выровнял их ряды и направил более компактным строем, когда они нахлынули к концу улицы.

До того, как они достигли ее, отставая не более пятидесяти шагов от последнего езмита, Конан бросился вниз по лестнице.

— Идем! — крикнул он. — Нанайя, закрой за нами дверь на засов и оставайся здесь!

Они понеслись вниз по лестнице, выскочили в дверь, миновали покинутую осадную башню и брешь в стене. Никто не встретился им на пути. Ольгерду пришлось забрать из дворца каждого человека, способного держать в руках оружие.

Антар провел их через дворец к главному входу. Когда они там появились, оглушительным ревом бронзовых труб в руках гирканцев Ольгерда езмитам был дан сигнал к атаке. Когда они добрались до улицы, ловушка захлопнулась. Конан увидел спины массы езмитов, которые сражались с нападавшими, заполнив улицу от края до края, в то время как лучники засыпали стрелами их толпу с крыш домов на другой стороне.

Молчащим напором Конан повел свою маленькую группу прямо в тыл езмитам. Последние из тех ничего не заметили, пока копья зуагирцев не проткнули им спины. Когда упали первые жертвы, пустынники шемиты вытянули свои копья и ударили снова и снова, в то время как в центре строя Конан махал своим топором, раскалывая черепа и отрубая руки до самых плеч. Когда копья поломались или застряли в телах езмитов, зуагирцы бросили их и взялись за свои мечи.

Атака Конана была такой бешено яростной, что он и его маленький отряд уничтожил в три раза больше врагов, чем было их самих до того, как заметили, что их атакуют с тыла. Когда они обернулись, незнакомые доспехи и искромсанные тела заставили их броситься назад с криками страха. В их воображении семеро отчаянно сражающихся людей превратились в целую армию.

— Конан! Конан! — ревели зуагирцы.

С этими криками пойманные в ловушку войска воодушевились. Между Конаном и его силами было только два человека. Одного пронзил казак, столкнувшись с ним. Конан опустил свой топор на другого с такой силой, что расколол не только шлем и голову, но и ручку топора.

В мгновенном затишье, когда Конан и зуагирцы оказались лицом к лицу с казаками и никто из тех не мог определить, на чьей стороне они сражаются, Конан снял свой шлем так, чтобы было видно его лицо.

— Ко мне! — проревел он над грохотом битвы. — Разбейте их, собачьи братья!

— Это Конан! — крикнул ближайший Свободный Компаньон и его крик был подхвачен толпой.

— Десять тысяч золотых монет за голову киммерийца! — послышался острый голос Ольгерда Владислава.

Звон оружия усилился. Он смешался с хором криков, проклятий, угроз, воплей и стонов. Битва распалась на сотни единоборств и стычек маленьких групп. Они носились взад и вперед по улице, перепрыгивая через мертвых и раненых; они хлынули в дома, крушили мебель, с грохотом бегали вверх и вниз по лестницам, вылились на крыши, где кушафцы и казаки быстро справились с размещенными там лучниками.

После этого исчезла всякая видимость порядка или плана, не было ни возможности выполнять команды, ни времени их отдавать. Это была слепая, задыхающаяся, потеющая бойня, рука к руке, с напряженными ногами, шлепающими по лужам крови. Окончательно смешавшись, масса дерущихся крутилась в водовороте вверх и вниз по главной улице Янаидара и выплеснулась в аллеи и сады. По численности сражавшиеся стороны мало отличались друг от друга. Исход битвы качался на весах и ни один человек не знал, как в целом протекает сражение; каждый слишком был занят тем, что убивал и старался не быть убитым, чтобы смотреть, что происходит вокруг него.

Конан не стал напрягать дыхание, пытаясь командовать в этом хаосе. Хитрость и стратегия остались на доске; исход драки решался только мышцами и свирепостью. Он был окружен воющими безумцами и ему ничего не оставалось делать кроме как расколоть столько голов и распотрошить столько кишок, сколько он мог, и позволить богам решить исход сражения.

Затем битва стала распадаться, запутанная масса разделялась на группки и на отдельных людей, как туман рассеивается под порывами ветра. Конан знал, что одна сторона или другая не выдержит и люди побегут. Дрогнули езмиты. Яростное безумство, вызванное наркотиками, полученными от своих начальников, стало проходить.

Затем Конан увидел Ольгерда Владислава. Шлем и кираса запоросканца были помяты и заляпаны кровью, одежда висела лохмотьями, тугие мышцы напрягались узлами с молниеносной скоростью играя саблей. Его серые глаза горели, а на губах была дерзкая улыбка. У его ног лежало трое мертвых кушафцев, а его сабля, словно играючи, отбивалась еще от полудюжины лезвий сразу. Справа и слева от него гирканцы в латах и узкоглазые кхитайцы в покрытой лаком коже лицом к лицу дрались со свирепыми кушафцами.

Конан также увидел Тубала, продирающегося сквозь круговорот боя, словно чернобородый бизон, с бешеностью дикого животного наносящего по сторонам сокрушительные удары. Он увидел и покрытого кровью Балаша, крутящегося в битве. Конан начал прокладывать себе путь к Ольгерду.