Страх Мудреца - Патрик Ротфусс

Яркий набор красок с четырьмя различными кисточками.

Книжка с секретами.

Кусочек железа, который упал с неба...

Так продолжалось весь день и до поздней ночи, и в конце концов лудильщик начал беспокоиться.

Он не беспокоился о потере своей палки.

Но сумки были тем, чем он зарабатывал себе на жизнь, и также он весьма любил свою шляпу.

В конечном счете он понял, что ему придется открыть свою третью сумку.

Она была маленькая и содержала в себе всего три вещи.

Но это были вещи, которые он показывал только богатым покупателям.

Каждая стоила намного больше, чем разрушенный дом.

Но всё же, он думал, лучше потерять одну, чем все и его шляпу сверх того.

Когда лудильщик потянулся за своей третьей сумкой, Джекс насторожился.

- Что это?

- Это очки, - сказал лудильщик.

- Это вторая пара глаз, которые помогают человек видеть лучше. - Он взял их и одел их на Джекса.

Джекс осмотрелся.

- Вещи выглядят также, - сказал он.

Затем он посмотрел вверх.

- Что там?

- Там звёзды, - ответил лудильщик.

- Я никогда не видел их раньше, - он повернулся, до сих пор смотря наверх.

Затем он замер в неподвижности.

- А это что?

Это луна, - произнес лудильщик.

- Я думаю, что она сделает меня счастливым, - произнес Джекс.

- Ну что ж, ты выбрал, - сказал с облегчением лудильщик.

- Ты получаешь свои очки...

- Глядя на нее, я не становлюсь счастливым, - ответил Джекс.

- Не больше, чем взгляд на обед сделает меня сытым.

Я хочу её.

Я хочу получить ее в свою собственность

- Я не могу дать тебе луну, - сказал лудильщик.

- Она не принадлежит мне.

Она принадлежит только самой себе.

- Только луна сделает это, - сказал Джекс.

- Я не могу помочь тебе с этим, - ответил лудильщик, глубоко вздыхая.

- Мои сумки и все, что в них - твои.

Джекс кивнул, не улыбаясь.

- И вот моя палка.

Она хорошая и крепкая.

Джекс взял ее в свою руку.

- Я не думаю, - неохотно сказал лудильщик, - что ты хочешь оставить меня в моей шляпе?

Я довольно любил ее...

- Она моя по праву, - сказал Джекс.

- Если бы ты любил её, ты не стал бы рисковать ей. - Лудильщик сердито посмотрел и вручил свою шляпу.

Темпи хмыкнул и покачал головой.

Хеспе улыбнулась и кивнула.

Очевидно, даже Адем понял, что дурная примета - грубить лудильщику.

Затем Джекс нахлобучил шляпу на голову, взял палку в руки и собрал сумки лудильщика.

Когда он нашел третий, до сих пор не открытый, то спросил, - Что в нём?

- Нечто для того, чтобы ты подавился, - сплюнул лудильщик.

- Не обязательно обижаться из-за шляпы, - сказал мальчик.

- Мне она нужна больше, чем тебе.

Я отправляюсь в далёкое путешествие, найду луну и сделаю её моей.

- Но до того как, ты взял шляпу, тебе понадобилась помощь в её привлечении, - произнес лудильщик.

Я оставлю тебя с разбитым домом, - ответил Джекс.

- Это что-то.

Хотя это будет зависеть от тебя, чинить ли его.

Джекс одел очки и пошел вниз по дороге в направлении луны.

Он шел всю ночь, останавливаясь только когда она оказывалась вне поля его зрения, заходя за горы.

Так шел Джекс день за днем, в бесконечном поиске...

Дедан фыркнул.

- Разве это не звучит слишком знакомо? - Пробормотал он достаточно громко, во всеуслышание.

- Интересно, писал ли он в свое время на дерево, как мы?

Хеспи посмотрела на него, с силой сжав челюсти.

Я тихо вздохнул.

- Ты так делал? - спросила Хеспи многозначительно, поглядев продолжительное время на Дедана.

- Чего? - спросил Дедан.

- Заткнись и слушай мою историю, вот что, - сказала Хеспи.

- Остальные тоже могли это сказать! - Дедан возмущенно поднялся на ноги.

- Даже немой вмешался. - он махнул рукой на Темпи.

- Как получилось, что только я раздражаю тебя?

Хеспи вскипела в минуту, а затем сказала.

- Ты пытаешься встревать на середине моей истории, вот почему.

- Говорить правду это не встревать, - проворчал Дедан.

- Иногда нужно высказать то, что чувствуют все вокруг.

Хеспи воздела свои руки в воздух, - Ты по-прежнему делаешь это!

Разве ты не можешь посидеть хоть один вечер?

Ты используешь каждый шанс, чтобы поиметь сучку и помочиться!

- По крайней мере, когда я не согласен, то высказываю свое мнение, - сказал Дедан.

- Я не выбираю путь труса.

Глаза Хеспи сверкнули и несмотря на мои лучшие суждения, я решил вмешаться.

- Прекрасно, - перебил я, глядя на Дедана.

- Если у тебя есть лучшая идея для нахождения этих людей, послушаем ее.

Давай поговорим, как взрослые люди.

Мое вмешательство нисколько не замедлило Дедана.

Это просто указало ему в мою сторону.

- Что ты знаешь о взрослых? - спросил он.

- Я болен и устал разговаривать с каким-то мальчиком, у которого, вероятно, даже нет еще волос на яйцах.

- Я уверен, что знай Маер о том, что у тебя есть волосатые шары, он бы захотел за это заплатить, - сказал я, надеясь, что успокоил в себе бешенство.

- К сожалению, кажется, он пропустил этот факт и решил вместо этого положиться на меня.

Дедан вдохнул, но Темпи прервал его, прежде чем он смог начать.

- Шары, - сказал адем с любопытством.

- Что такое шары?

Весь воздух быстро вышел из Дедана и он повернулся посмотреть на Темпи, наполовину раздраженно, наполовину удивленно.

Большой наемник усмехнулся и сделал очень четкое движение между ног загребающей рукой.

- Ты знаешь.

Шары, - сказал он неосознанно.

За его спиной Хеспи закатила глаза и покачала головой.

- Ааа, - Темпи кивнул, чтобы показать, что он понял.

- Зачем Маеру смотреть на волосатые шары?

Пауза, а затем буря смеха прокатилась по нашему лагерю, взрывая всю энергию накопившегося напряжения, которое было готово дойти до кипения и перелиться в драку.

Хеспи, задыхаясь, смеялась, хватаясь за живот.

Мартен вытирал слезы из глаз.

Дедан так ржал, что не мог стоять на ногах и в конечном итоге встал на корточках, опираясь одной рукой о землю, чтобы не упасть.

Наконец, все сидели вокруг костра, тяжело дыша и улыбаясь, как глупые идиоты.

Напряженность, которая была толщиной в зимний туман, исчезла в первый раз за несколько дней.

Это было только до тех пор, пока Темпи не попался мне на глаза.

Он мягко потер свои большой и указательный пальцы.

Радость?

Меня озарило, когда я снова встретился с ним глазами, его лицо было как всегда пустым.

Старательно пустым.

Таким пустым, что оно было почти самодовольным.