Начинающий адепт - Пирс Энтони

Им достался ТАНЕЦ. Прекрасно. Он танцевать умеет, а она? Сможет ли она победить его, например, в классическом менуэте? Или лучше дать волю воображению у втянуть ее в импровизацию? Балет в чистом виде и ему сейчас не по силам, раненое бедро все еще напоминает о себе. Но поглядим.

В конце концов все свелось к свободному танцу, но, как ни парадоксально это звучит, с обязательными элементами, сильно смахивающими на классические.

Как и положено рабам на Протоне, Стайл и Красная были без одежды, но в танце разрешалось пользоваться различными ее атрибутами для достижения сценического эффекта. Костюм не подразумевался под термином ИНСТРУМЕНТЫ. Их состязание было ГОЛЫМ ИСКУССТВОМ.

Термин «голый» не означал отсутствие одеяния, поскольку так ходили все рабы, просто подразумевалось, что то или иное состязание обойдется без вспомогательного реквизита типа компьютера или рычащей собаки. И на этот раз, хоть решетка и высветила слово «голый», танцовщики будут в костюмах, к удовольствию публики. Стайл, привыкший к условностям на Фазе, в одежде чувствовал себя более или менее сносно. Красная тоже, разумеется, не испытывала в этом смысле затруднений.

Как бы то ни было, Стайл приготовился победить.

Компьютер высветил перечень обязательных элементов танца. Его электронный мозг придумал достаточно вариантов, чтобы не повторялись уже использованные в предыдущих Турнирах.

Их танец был основан на сказке из «Тысячи и одной ночи». Граждане на Протоне увлекались арабскими мотивами, которые ассоциировались с утонченностью арабской культуры прошлых веков.

Стайлу досталась роль принца Камара-аль-Замана, а Красной предстояло станцевать роль луноликой царевны Будур — Прекраснейшей из Лун. Стайл весьма поверхностно был знаком с этой душещипательной любовной историей из арабской классики и предчувствовал к тому же дурное: изображать любовь к своему заклятому врагу, которого он должен уничтожить, меньше всего хотелось. Но другого выхода, похоже, не было.

Компьютер взял на себя роль автора либретто и постановщика. В жюри вошли театральные критики. Они, конечно, будут принимать во внимание реакцию публики, но не очень-то. Общеизвестно, что невежественный зритель обладает чудовищным вкусом. Стайла устраивало, что его танец будут оценивать по законам истинного искусства, а не основываясь на его невыигрышно-маленьком росте и эффектной внешности Красной.

Но, может быть, он проявляет неоправданный оптимизм, ободренный победой над Клефом, когда жюри, состоявшее из профессионалов, присудило ему выигрыш? Удача редко повторяется, и все же…

Они встали на свои места в полной темноте. Зажегся свет, и правая сторона сцены, где стоял Стайл, осветилась. Декорации, к удивлению Стайла, не были пышными и вычурными — в арабском стиле, а представляли собой двухъярусный альков из псевдокамня.

— Камар-аль-Заман, — раздался размеренный, бесстрастный голос Компьютера, — принц, заключен отцом-королем в башню, потому что отказывается жениться. Ему не нравится ни одна из лучших девушек королевства, ни одна из красавиц соседних государств. Король мечтает о продолжении рода и, лишив принца свободы, надеется так покорить разборчивого сына. Принц Камар-аль-Заман подчиняется этому унижению с изяществом и тонкой, благородной грацией. Он исполняет танец, символизирующий решимость самому распоряжаться своей судьбой, пренебрежение королевской волей.

Стайлу понравилась легенда. Он сможет станцевать тему опального принца. Он поверил в свободу личности и инициативы после того, как пожил на Фазе. Там даже тогда, когда непререкаемый Оракул выносит приговор, человек может по-своему истолковать его, выбрать лучший из вариантов-судеб. Выражаясь языком Фазы, Стайл был принцем на ней и рабом на Протоне. А он хотел быть принцем везде!

Стайл начал свою партию первым. Его костюм соответствовал изображаемой эпохе, возможно, даже больше, чем то требовалось. Белое трико до колен и голубая накидка, которая развевалась, когда он кружился. В душе он смеялся; от него ждут нечто привычное, а он демонстрирует свое неприятие любой системы, демонстрирует волю к победе. Это был Стайл с Фазы против Стайла с Протона, против догм. Он кружился, подпрыгивал, воздевал перед собой руки в универсальном жесте пренебрежения, но все же пришел к медленному, спокойному танцу — в конце концов он ведь опальный принц, заключенный в башню непокорный раб, осмелившийся выбирать образ жизни. Но никто не мог оценить его протеста в темнице, и это лишило его сил.

Как отреагировало жюри на его танец, пока было неясно, но зрительный зал взорвался аплодисментами. Возможно, это было просто данью танцору, понравившемуся публике, но все же Стайл надеялся, что через танец ему удалось выразить свою главную мысль: раб против Гражданина…

Члены жюри сделали пометки: и тематически, и технически танец исполнен великолепно. Неплохое начало; как-то будет дальше?

Правая половина сцены, где только что танцевал Стайл, потемнела. Лучи света упали на половину Красной. Ее декорации были чисто женскими: драпировки, кружева, плюшевые покрывала на чуть приподнятом для обозрения ложе. Костюм танцовщицы соответствовал стилю декораций.

Раздался механический голос Компьютера:

— А тем временем луноликая царевна Будур, Прекраснейшая из Лун, названная так в своем царстве за красоту и благородство, тоже страдала, томясь в изоляции. Она отказала всем, кто просил ее руки, ибо желала выйти замуж по любви, а не из-за престижа или богатства, но никто из женихов ей не нравился. Разгневанный отец-царь вышел из себя и запер непокорную дочь в четырех стенах, пообещав, что не выпустит, пока она не одумается. Сейчас царевна исполнит танец, символизирующий ее тоску по настоящей идеальной любви.

Красная начала танцевать. На ней была ажурная алая накидка и широкая юбка из кисеи. Стайл увидел перед собой красивую, с хорошей фигурой и отменным здоровьем женщину. Даже ее громадный рост как-то не бросался в глаза. Вероятно, и Стайл со сцены не казался таким маленьким. Зло, которому Красная посвятила жизнь, не стерло ее женское очарование.

Она была опытной танцовщицей, ее жесты были изысканны и утонченны. Когда она кружилась, подол юбки приподнимался и открывал стройные сильные ноги. Все ее жесты выражали тоску по любви, и по-иному их нельзя было истолковать. Лицо светилось надеждой, которая сменялась то сожалением и разочарованием, то отчаянием.

Была ли она непревзойденной актрисой или на самом деле страсть томила ее! Стайл почувствовал душевный дискомфорт: лелеять свою ненависть перед лицом незащищенным и одухотворенным было немыслимо.