Невеста каторжника, или Тайны Бастилии - Георг Борн

Когда они вошли в одну из аллей на Елисейских полях, Роза пошла немного медленнее, искоса поглядывая по сторонам. Наконец, заметив одиноко стоящую скамейку, девушка по узенькой тропке повернула к ней.

«Следуй же за мной, проклятый! — с мстительным возбуждением думала она. — Ты и не подозреваешь, что идешь навстречу неотвратимой смерти. Тебе удастся поцеловать меня. Да, удастся! Потому что я позволю тебе сделать это. Но это будет последний поцелуй в твоей презренной жизни — мой отравленный поцелуй! Ты преследовал меня, ты похитил моего возлюбленного, ты рассчитывал завлечь Розу–Клодину Гранд в свои сети. И сейчас ты думаешь, что это тебе удалось. И ты в душе смеешься над тщеславной глупенькой девушкой. Она решилась назначить тебе свидание, надеясь стать любовницей знатного господина виконта, который бросит ее через несколько недель или месяцев… Но ты смеешься слишком рано. Искусный обманщик, на этот раз обманут ты сам! И Роза смеется над тобой!»

Марильяк, не отставая, следовал за спешившей девушкой, предвкушая то, что, вероятно, ему предстоит. Как любой придворный ловелас, он был уверен, что не найдется на свете такой девушки, которая рано или поздно не поверила бы самым лживым клятвам и обещаниям.

Роза–Клодина наконец остановилась у одинокой скамейки, утопавшей в разросшихся густых кустах. Кругом не было видно ни души. Глубокая тишина подступившей ночи легла на безлюдные аллеи.

Роза–Клодина опустилась на каменное сиденье и откинула вуаль. Глаза ее пылали мрачным огнем, смертельная бледность залила щеки. Но Марильяк ничего не заметил. Присев рядом, он воскликнул:

— Да, это ты прелестная Роза! Я не ошибся. Наконец‑то я вижу тебя так близко, что могу обнять!

Роза–Клодина невольно отшатнулась, когда виконт порывисто схватил ее за руку, но усилием воли удержалась, чтобы не показать, как он ей отвратителен.

— Наконец ты согласилась выслушать меня, — продолжал Марильяк, обняв ее одной рукой за плечи. — Но отчего ты так бледна? Отчего ты дрожишь?

— Это ничего, это от волнения, это пройдет, — прошептала Роза.

Робость ее тона нисколько не удивила виконта, и он рассмеялся:

— Конечно! После первого поцелуя все пройдет.

Роза невообразимым усилием воли пыталась скрыть охватившее ее отвращение, а Марильяк, ничего не замечая, врал напропалую:

— Поверь мне, моя крошка, моя прелестная маленькая сирена! Я люблю тебя. Мое сокровище, я давно уже люблю тебя. Наконец‑то ты станешь моей!..

— Стану вашей? — гневно отшатнулась Роза. — Кто это вам сказал?

— Ты, маленькая обманщица! — засмеялся Марильяк. — Ты хочешь поддразнить меня? Распалить и завлечь? Но разве я и так не горяч и нежен? Я же говорю, что люблю тебя очень давно… Но что же случилось с твоим мушкетером? Ты отвергла его?

— Что случилось с мушкетером? — переспросила Роза с таким мрачным и грозным выражением, что Марильяк ощутил какое‑то беспокойство. — Что случилось с мушкетером? Разве вы не видите?

— На тебе черное платье, мое сокровище. Ты это имела в виду? — догадался Марильяк. — Теперь я вижу. Так, значит, он умер?

— Да, умер. А вы не знали об этом?

— Откуда мне знать? У меня нет знакомых среди мушкетеров, — презрительно усмехнулся Марильяк.

— Но этот был вам знаком, и вы‑то уж знаете, что он был благороднее иного виконта! — гневно вскрикнула Роза.

Она уже не могла сдерживаться и, почувствовав, что не сумеет справиться с собой и тогда план ее рухнет, она отвернулась и незаметно прижала к губам зажатую в руке склянку.

— Ты настоящий маленький чертенок, мое сокровище! — развеселился виконт и обнял Розу, пытаясь повернуть к себе. — Что ты там делаешь?

Роза незаметно уронила склянку.

— Оставьте это, — проговорила она почти спокойно. — Я пришла сюда не для того, чтобы бередить раны напрасными воспоминаниями.

— Ты права, моя прелесть, — охотно согласился виконт. — Оставим мушкетера в покое. Я рад, что мы наконец с тобой вдвоем и никто нам не помешает.

Роза холодно проговорила:

— Я просила вас прийти сюда, чтобы сообщить вам нечто важное, но еще не настало время.

— Ты хочешь сказать, что я недостаточно настойчив в доказательствах своей страсти, моя красотка? Но ты же видишь, как я люблю тебя!

— Как сотни других! — холодно усмехнулась Роза.

Но Марильяк, не слушая, схватил ее за руки:

— Никого я не любил так, как тебя, прелестная Роза! И вот теперь ты хочешь быть моей. Я ведь могу назвать тебя своей, могу держать тебя в объятиях, могу целовать тебя?

— Кто это вам сказал? — с презрительной насмешкой проговорила Роза–Клодина.

— Моя любовь к тебе, мое сокровище! Позволь мне поцеловать тебя, не упрямься!

— Целоваться опасно, — игриво, как показалось виконту, проговорила Роза. — Потом пеняйте на себя. Я вас предупредила!

— Я этой опасности не боюсь! — засмеялся Марильяк. — Ты, должно быть, намекаешь, что тому, кто тебя поцелует хоть раз, захочется целовать тебя без конца, не так ли? Ну, моя прелесть, такая опасность мне нравится. Я не боюсь ее!

И Марильяк привлек девушку к себе. А она, словно спохватившись, попыталась слабо оттолкнуть его. Но это только распалило виконта, уже видевшего себя победителем.

— Ты моя, прелестная Роза! Ты моя! — восклицал Марильяк, сжимая в объятиях тонкий стан. — Один поцелуй! Только один долгий, горячий поцелуй! Позволь же мне хотя бы коснуться твоих прелестных губ!

Сжав девушку в своих объятиях так, что она не могла и пошевелиться, Марильяк впился в ее сжатые губы и не отрывался, пока у обоих не перехватило дыхание.

Итак, Роза–Клодина побеждена, внутренне ликовал он, не подозревая, что обнимает не просто слабую, сдавшуюся под его напором девушку, а мстительницу, приговорившую его к смерти.

Роза позволила еще раз поцеловать себя и, когда он наконец ослабил объятия, оттолкнула его с отвращением и презрением и вскочила. Дикое торжество отразилось на ее пылающем от гнева лице. В это мгновение она выглядела такой страшной, что Марильяк оторопел.

— Все кончено! — промолвила девушка со злорадной улыбкой. — Все кончено. Спасения нет!

— Что это с тобой, девушка? — начиная сердиться, спросил виконт.

Роза–Клодина, не в силах скрыть торжества, коротко бросила:

— Вам пришел конец, виконт! Вы умрете.

Марильяк по–прежнему ничего не понимал:

— Умру? Я? Что значит эта дурацкая шутка?

— Ну нет, виконт Марильяк, это не шутка. Ваши часы сочтены. — Роза пристально посмотрела на него. — И хотя бы за часть ваших подлых преступлений вы расплатитесь собственной смертью!

Тон ее был столь убежденным, что Марильяк испугался. Он вскочил и сдавленно спросил: