Долг: первые 5000 лет истории - Дэвид Гребер

508

У Чосера полно вещей такого рода: Батская ткачиха много рассуждает о супружеских долгах (например, Cotter 1969). Именно в период между 1400 и 1600 годами все стало выражаться в категориях долга, что, возможно, отражало начавшееся распространение собственнического индивидуализма и попытки примирить его с более старыми представлениями о нравственности. Историк права Гат (Guth 2008) называет эти столетия «эпохой долга», за которой после 1600 года последовала «эпоха контракта».

509

Маршалл Салинс (Sahlins 1996, 2008) подчеркивал, что рассуждения Гоббса имеют богословские корни. Большая часть нижеследующего анализа написана под его влиянием.

510

Сам Гоббс не использует термин «личный интерес», но говорит об «особых», «частных» и «общих» интересах.

511

Исследование различий между «выгодой» Шань Яна и «интересом» Гельвеция само по себе было бы очень показательно. Эти понятия не тождественны.

512

«Интерес» (от “interesse”) стал широко использоваться в качестве эвфемизма для ростовщичества в XIV веке, а в XVI столетии начал применяться в общем, более привычном, смысле. Гоббс не использует словосочетание «личный интерес», хотя говорит об интересе «частном» и «общем»; однако этот термин уже был распространен — он появился в труде Франческо Гвиччардини, друга Макиавелли, в 1512 году. Общим местом он стал в XVIII веке (см. Hirschman 1977, 1992, особенно вторую главу «о понятии интереса»; Dumont 1981; Myers 1983; Heilbron 1998).

513

Ce (Seé 1928:187) отмечает, что до начала XIX века слово “interesse” во французском языке обычно обозначало «капитал»; в английском предпочитали использовать слово “stock”. Любопытно отметить, что, к примеру, Адам Смит в своем знаменитом отрывке о мяснике и пекаре возвращается к августиновскому термину «самолюбие» («О богатстве народов» 1.2.2).

514

Общение с цыганами также каралось смертной казнью. В случае бродяжничества судьи столкнулись с такими трудностями, пытаясь найти того, кто согласится поддержать обвинение против бродяг, что позднее были вынуждены заменить смертную казнь публичной поркой.

515

«Ужасы тюрем Флит и Маршалси были разоблачены в 1729 году. Было обнаружено, что бедные должники толпятся на “бедной стороне” — покрытые грязью и вшами, они страдали и гибли от голода и тюремной лихорадки, не встречая ни капли сострадания… Мошенников даже не пытались отделить от злополучных должников. Богатый мерзавец, который мог, но не хотел расплачиваться по своим долгам, мог предаваться похоти и разврату в то время, как несчастного бедняка, заточенного в ту же тюрьму, морили голодом и оставляли гнить на “бедной стороне”» (Hallam 1866 V: 269–270).

516

Не хочу утверждать, что более привычный рассказ об «изначальном накоплении», огораживании общинных земель и становлении частной собственности, изгнании тысяч бывших крестьян, ставших безземельными поденщиками, является ложным. Я просто подчеркиваю менее известную сторону этой истории. Ее особенно полезно подчеркнуть, потому что масштабы огораживаний в эпоху Тюдоров и Стюартов остаются в центре оживленных споров (например, Wordie 1983). Тезис о том, что долг использовался для раскола общин, следует в том же направлении, что и блестящий аргумент Сильвии Федеричи (Federici 2004) о той роли, которую обвинения в ведовстве сыграли в подрыве народных заработков в позднем Средневековье и в расчистке пути для капитализма.

517

«Личный кредит получил дурную славу в восемнадцатом веке. Часто говорили, что неправильно ввязываться в долги лишь для того, чтобы оплачивать товары широкого потребления. На все лады расхваливалась денежная экономика и превозносились достоинства благоразумного ведения хозяйства и бережливости. Как следствие, розничный кредит, залоги и кредитование подвергались нападкам, а мишенями были и заемщики, и заимодавцы» (Hoppit 1990:312–313).

518

«Человек, занимающийся для того, чтобы тратить, скоро разорится, а тот, кто ссужает его, обычно будет иметь основания раскаиваться в своем неблагоразумии. Поэтому заем или ссуда для такой цели во всех случаях, когда не имеется в виду чистое ростовщичество, не в интересах обеих сторон; и, хотя не подлежит сомнению, что люди порою делают это, однако, поскольку все люди стараются соблюдать свои интересы, мы можем быть уверены, что это вряд ли случается так часто, как это мы иногда склонны предполагать» («О богатстве народов» 2.4.2). Время от времени он признает существование розничного кредита, но не придает ему значения.

519

Reeves 1999. Ривз, как и Серве (Servet 1994, 2001), показывает, что многие осознавали многообразие предметов, выполнявших роль денег. Пуффендорф, например, приводит длинный их список.

520

А значит, когда мы придаем ценность золоту, мы просто признаем это. Тот же довод обычно приводился для того, чтобы разрешить старую средневековую головоломку об алмазах и воде: почему алмазы так дороги, хотя и бесполезны, а вода, столь полезная в разных отношениях, вообще не имеет никакой ценности? Обычным решением было следующее: алмазы — это вечная форма воды. (Галилей, первым оспоривший исходную посылку, однажды предложил превратить в статуи всех тех, кто выдвигает подобные аргументы. Тогда, отмечал он в неповторимом возрожденческом стиле, все будут счастливы, поскольку (1) они будут вечными и (2) всем прочим не придется больше выслушивать их идиотские споры.) См. любопытное замечание Веннерлинда (Wennerlind 2003) о том, что в XVII веке большинство европейских правительств использовало алхимиков, чтобы производить золото и серебро для монет; лишь тогда, когда все эти попытки провалились, правительства перешли к бумажным деньгам.

521

Скорее, этот путь вел к созданию фондовых бирж; на первых биржах, возникших в Брюгге и Антверпене в XV веке, торговля велась не акциями акционерных предприятий, которых тогда еще практически не было, а «дисконтированными» векселями.

522

Ашер (Usher 1934, 1944) ввел различие между «первоначальным банковским делом», в котором человек ссужал то, что у него есть, и «современным банковским делом», основанным на том или ином виде неполной резервной системы: т. е. банкир ссужает больше, чем у него есть, создавая тем самым деньги. Возможно, это еще одна причина, почему сейчас мы перешли к чему-то отличающемуся от «современного банковского дела»; см. ниже.