Наемники Судьбы.Пенталогия - Юлия Федотова

Все чаще приходилось останавливаться, подолгу отогреваться у костров, приводить в порядок обмороженные щеки, уши и носы. Особенно нелегко было Рагнару. Он волок бесчувственную тушу Улафа. Фьординг нашелся очень скоро, лежал на тропинке недалеко от храма. Свалился от слабости, заснул непробудным сном замерзающего.

– Пусть валяется, – решил Хельги. – Мне надоело с ним возиться.

Но благородный рыцарь Рагнар не мог бросить беспомощного человека на верную гибель.

– Тогда сам его и тащи!

Рагнар не стал возражать. Сперва он нес Улафа бережно, чуть не на руках. Потом взвалил на спину, как мешок… Однако идти ему становилось все тяжелее – он кряхтел все громче, ронял все чаще…

– Давай возьмем его за ноги и потащим вдвоем, – соизволил предложить Хельги.

Но то ли любящий подменный братец нарочно напакостил, то ли оба от усталости недоглядели, – поволокли они несчастного животом вниз, спиной кверху. Очень скоро и без того обмороженная физиономия подменного сына Анны Ингрем превратилась в сплошную ссадину. Кровь на морозе почти не текла, зато кожа висела безобразными клочками.

– Вы только взгляните, что наделали, ослы безмозглые! Вконец изуродовали! – ругалась Энка. – Чем так, лучше бы дали человеку помереть спокойно!

– Ерунда! – ответил Хельги бессердечно. – Для фьординга шрамы – лучшее украшение. Если выживет, будет всю жизнь гордиться… Давайте лучше костер разведем, я уже рук не чувствую…

– Больно! – тихо хныкала Ильза, отогревая закоченевшие пальцы. – До чего же больно! Зачем так холодно? Ведь есть же на свете места, где зимы не бывает вовсе! Зачем мы не там? – Она придвинулась поближе к Хельги, положила подбородок ему на плечо, спросила на ухо: – Скажи, тебе бы хотелось оказаться в краю, где нет зимы? Где сейчас тепло?

Демон вздохнул. В памяти, и не в своей даже, а чужой, принадлежащей, видимо, комуто из несчастных жертв Ирракшаны, всплыл смутный мимолетный образ: огромный зверь по имени Иппо нежится в теплой жидкой грязи, погрузившись целиком, только ноздри и глаза торчат наружу. Ворочается, пыхтит от блаженства… Стало завидно до слез.

– Хотелось бы, – ответил он Ильзе мечтательно.

– Ааа!!!! – заорала Меридит, от ужаса не способная на более связное выражение мысли. Она первая поняла, что сейчас произойдет. Но было поздно.

Повелитель возжелал – Царь Народов исполнил.

– Ууу! – хлюпала, заливалась слезами боец Оллесдоттер, размазывала по лицу вонючую зеленоватую грязь. – Это я виновата!!! Зачем спросила?!! Ууу!!!

– На самом деле, виноват Хельги! – вынесла приговор сильфида. – Мог бы уже научиться сдерживать свои желания! Как нежная фея, право! То ему костер подавай прямо в орочьем логове, то спать хочет неделями, то лета среди зимы!

– Зато мы теперь не замерзнем. – Обиженный Эдуард вступился за наставника.

– Да уж! Чточто, а замерзнуть нам теперь не грозит! Давайте уже выбираться куданибудь. Я не жаба, чтобы в болоте жить!

Да, именно там они и очутились: в теплом, вонючем, пузырящемся и булькающем болоте. Плюхнулись в самую трясину, еле выползли на огромную корягу, очень кстати оказавшуюся поблизости. Сидели на ней, мокрые, грязные и злые. И ни малейшего представления не имели о том, где именно, в каких краях находятся. Одно было очевидно: очень далекоот Срединных Земель.

Любому из пестрой компании спасителей мира доводилось бывать на болотах, и не раз. То были нормальные, добропорядочные болота с уродливыми, малорослыми и кривобокими деревцами вокруг, с яркой, светлозеленой травой на участках не особенно глубоких, с черными, топкими ловчими ямами болотников, с кислой ягодой клюквой во мху… С гнездами диких уток, с озерцами, на которые из лесу на водопой приходят лоси – их широким раздвоенным копытам трясина не страшна, с лягушками, что по весне трубят такими голосами, будто и вправду настает конец света, с кровососамикомарами…

Южное болото отличалось обилием тростника, небывалой, в два человечьих роста, высоты. Изза него невозможно было оглядеться и понять, далеко ли простирается трясина. Склонная к клаустрофобии Энка страдала, чувствуя себя как в ловушке. Не умея различать, где глубоко, где мелко, путники без конца проваливались в топь. Лягушек, и особенно комаров, здесь тоже имелось в избытке. Были и пиявки. Хельги почемуто считал их красивыми, остальные их боялись и орали, не исключая Рагнара и Меридит. Не было гнезд диких уток, кислой ягоды клюквы и лосиных водопоев. И, что самое досадное, не попадалось ни одного болотника или когонибудь еще, более или менее разумного, у кого можно было бы разузнать дорогу и выяснить свое местонахождение.

За неимением лучшего воззвали к Силам Судьбы – тянули жребий. Выпало идти на восток. День шли, другой, третий… Улаф тоже двигался вперед, сам, слава всем богам.

Продираться через заросли тростника с его тушей на руках было бы совсем невыносимо. А ведь придется, думал Рагнар, косясь на тяжело ковыляющего фьординга. Скоро он свалится. Нелегко приходилось всем – сказывались недавние плохо залеченные раны, неожиданная жара, от которой успели отвыкнуть, вонь, духота, сырость. Но Улафу было еще хуже. У него от дурного климата загноились все ссадины на физиономии, слились в один большой нарыв. Эльф ненавязчиво предложил свои услуги врачевателя, но получил гордый отказ и решил больше не напрашиваться.

– Совсем свалится, тогда я его насильно попробую исцелить. А пока, если хочет, пусть мучается, – сказал он шепотом Рагнару.

Особенно остро на болоте стоял вопрос ночлега. Первую ночь коекак пересидели на связках тростника, не выспались совершенно. На вторую Хельги нашел оригинальное решение проблемы. Сгонял в Уэллендорф, купил в лавке магического товара стол для спиритических сеансов, самый большой из имеющихся в наличии (чтобы всем хватило места, а главное, чтобы не выронить в Астрале). Установил его, и получилась довольно удобная, покрытая малиновым сукном платформа. Правда, снилась на таком ложе всякая околесица, да и сукно сразу изгваздалось, но подобными издержками вполне можно было пренебречь.

Так и повелось. Утром стол кочует в Уэллендорф, на университетскую конюшню – Хельги договорился держать его там, а вечером отправляется в неведомую даль, на болота… «Вряд ли во всем свете найдется еще хоть один спиритический стол, ведущий столь бурную жизнь», – размышляла Ильза. И завидовала столу. Она тоже хотела бы проводить дни в Уэллендорфе, пусть даже на конюшне, лишь бы не в болоте. Она же не жаба! Увы! Сколько раз Энка ругалась, требовала отправить их в Уэллендорф вместе со столом!