Вся Урсула Ле Гуин в одном томе - Урсула К. Ле Гуин

а порознь, и разными тропами через холмы пробираться в Лавиниум. Я также велела запрячь мулов в две легкие повозки, и мы погрузили туда одежду и другие, наиболее ценные для каждой, вещи. Кроме того, я усадила в одну из повозок Розальбу с ее новорожденным младенцем и старую Вестину, которая совсем одряхлела и плохо соображала. Сильвий, Маруна и я уселись во вторую повозку. Сильвий встал рядом с возницей и велел ему пустить мулов рысью. Так, менее чем через час после моего разговора с Асканием, мы покинули дворец и стали спускаться по крутой, белой от пыли дороге к подножию горы.

Короткий февральский день уже близился к концу, когда мы добрались до Лавиниума. Маленький, обнесенный стеной город и цитадель над рекой показались мне в вечернем свете какими-то очень тихими и серыми. Узкая река, в которой отражалось небо, поблескивала, точно осколок стекла.

Некоторые из верных моих женщин, особенно молодые, пошли напрямик — так когда-то бегали и мы с Сильвией — и оказались в Лавиниуме раньше нас. К нашему приезду они успели поднять на ноги всех немногочисленных рабов, что присматривали за регией, отворили окна и двери и зажгли огонь в очаге Весты, на кухне и в царских покоях. И все же мой вдовий дом показался мне на редкость холодным, сырым и каким-то пыльным. У нас не было с собой ни чистого постельного белья, ни теплых меховых одеял, ни ковров — все это, как и все запасы шерсти, осталось в Альбе. Запасы провизии в регии тоже были невелики. Пшеницы и проса в зерновых амбарах осталось совсем мало, к тому же зерно отсырело и дурно пахло. Все сразу мы даже устроиться не смогли — не хватило места, — и нескольким женщинам пришлось искать себе пристанище в городе, у знакомых. Но как только весть о нашем прибытии распространилась среди горожан, они сразу устремились в регию; они несли еду и напитки, они всячески утешали и ободряли нас, называя меня, как в детстве, «маленькой царицей».

— Ах, маленькая царица, как хорошо, что ты к нам вернулась! Значит, теперь ты останешься с нами, в своем городе? И наш царевич Сильвий, сын Энея, тоже останется? Нет, вы только посмотрите, как мальчик вырос!..

В общем, когда поздороваться со мной пришел Ахат, я уже вполне могла предложить ему и погреться у огня, и выпить чашу горячего вина, сдобренного мукой и медом.

Из всех старых товарищей Энея я больше всего скучала по Ахату; он был самым добрым из них и всегда относился ко мне совершенно по-братски. Он часто приходил в Альбу повидаться со мной, и я всегда была очень рада его видеть, ибо находила в его лице мудрого советчика. Несмотря на всю его преданность Асканию, я чувствовала, что втайне он на моей стороне. И для меня было настоящим ударом, когда Ахат сказал:

— Нет, Сильвию нельзя здесь оставаться, раз наш царь это запрещает.

— Наш царь? — сказала я. — Наш царь… — и умолкла. Потом спросила: — Скажи, Ахат, а кто я такая?

Он молча смотрел на меня, явно озадаченный этим вопросом.

И я сама на него ответила:

— Я жена твоего царя.

Он снова долго молчал, потом поправил меня:

— Вдова.

Ну что ж, он был смелый человек.

— И мать твоего царя, — не сдавалась я.

— Моего будущего царя, — снова поправил он меня.

— Но ты обязан защищать своего будущего царя.

— Асканий не причинит ему зла, Лавиния.

— Может быть, он и не собирается причинять ему зла, но зло все равно обрушится на Сильвия, если он останется в Альба Лонге. Он там чужой. Там ему не место — его место здесь. К тому же Асканий будет занят своей молодой женой, а она — им. До Сильвия никому и дела не будет. А кое-кто из друзей и советников Аскания — настоящие интриганы, да и Сильвия они недолюбливают. Нет, я никогда не оставлю своего ягненочка без защиты среди совершенно чужих ему людей!

В ответ на мои горячие слова Ахат покачал своей красивой седой головой и промолвил:

— Лучше уж скажи, что не хочешь, чтобы твой волчонок рос в овечьем стаде хлебного амбара! — Впрочем, он тут же явно пожалел, что сказал нечто столь непочтительное по отношению к Асканию, нахмурился и сухо прибавил: — Старший брат — вот кто по-настоящему может заменить мальчику отца. Я понимаю, тебе трудно с ним расстаться…

— Будь же справедлив ко мне, Ахат! Когда придет время расстаться с ним, я сама его отпущу! Но это время еще не пришло. Сильвий слишком юн. Ему необходимы истинные друзья и учителя — такие, как ты. Его отец и дед именно мне поручили заботу о нем, и я никогда и никому этого не перепоручу!

Я так надеялась убедить Ахата, поколебать его уверенность, но мне это не удалось.

Не смогла я убедить и ни одного из старых друзей Энея, с которыми говорила в последующие дни; все они неодобрительно отнеслись к тому, что я увезла Сильвия от Аскания. Мне кажется, про себя все они считали, что я поступила правильно, но вслух этого признать не могли. Воля овдовевшей царицы мало что значит; нельзя в открытую позволять ей отменять веления правящего царя. Да, Асканий обошелся с этими троянцами не слишком хорошо; да, он оставил их стареть вдали от своей регии и почти не обращал на них внимания, если не считать тех наград, которыми он однажды от них откупился; но все они были бесконечно преданы Энею, а Асканий был его сыном, так что слово его было для них законом. Если бы Сильвий был постарше, они бы прислушались и к его мнению, ибо он тоже был сыном Энея и они горячо его любили; однако они, будучи людьми немолодыми, даже мысли не допускали о том, что их решимость может оказаться поколебленной волей одиннадцатилетнего мальчика.

Так что мы стали напряженно ждать вестей из Альба Лонги. Каждый день я смотрела со стен на дорогу, ведущую к вершине холма, со страхом ожидая увидеть на ней конный отряд — воинов Аскания, которым приказано забрать с собой Сильвия, или же самого Аскания, грозного, как тот бог, отец небес, что в гневе швыряет с горы громы и молнии.

Однако Ардея и Альба готовились к свадебным торжествам, и Асканий, по-моему, просто счел недостойным ругаться с мачехой перед прибытием своей невесты. Казалось, он просто забыл о нас, так что до конца марта мы прожили в Лавиниуме