Ведьмак (большой сборник) - Анджей Сапковский

Геральт не мог вспомнить ни одного, впрочем, все они были на одно лицо — бородатые, кряжистые, почти квадратные в своих толстых, стеганых куртках.

— Шестеро вас было, — он по очереди пожал жесткие, сучковатые руки, — если не ошибаюсь.

— Хорошая память, — рассмеялся Ярпен Зигрин. — Шестерка нас была. Это точно. Но Люкас Корто оженился, осел в Махакаме и отпал от компании, пацан дурашливый. Как–то никто не попался на его место пока что. А жаль. Шестерка — число в сам раз, ни много ни мало. Толь теленка съесть, толь бочонок опорожнить, нету лучше, как вшестером…

— Похоже, — Геральт головой указал на остальных, нерешительно топтавшихся при фурах, — вас тут достаточно, чтобы управиться с тремя телятами, не говоря уж о птице. Что за братией командуешь, Ярпен?

— Не я тут в командирах. Позволь представить тебе. Простите, милсдарь Венцк, не сделал сразу, но я и мои парни знаем Геральта из Ривии не один день, есть у нас малость общих воспоминаний. Геральт, это господин комиссар Вильфрид Венцк, служит королю Хенсельту из Ард Каррайга, милостью богов царствующему в Каэдвене владыке.

Вильфрид Венцк был высокий, выше Геральта, а краснолюда вообще превышал двукратно. Одет он был в обычную простую одежду, какую носят сельские солтысы, коморники либо конные гонцы, но в его движениях чувствовалась резкость, жесткость и уверенность, которую ведьмак знал и умел распознать безошибочно даже ночью, даже при скупом свете костра. Так держат себя люди, привыкшие к латам и оружию, оттягивающему пояс. Геральт был готов побиться об заклад на любую сумму, что Венцк — профессиональный воин. Он пожал протянутую руку, слегка поклонился.

— Сядем. — Ярпен Зигрин указал на ствол, в котором по–прежнему крепко сидел его огромный топор. — Ну что поделываешь в сих краях, Геральт?

— Ищу помощи. Еду сам–третей с женщиной и подростком. Женщина больна. Серьезно. Догонял вас, чтобы просить помощи.

— Черт побери, лекаря–то у нас нету. — Краснолюд сплюнул на горящие чурки. — Где ты их оставил?

— Полперехода отсюда, на большаке.

— Покажешь дорогу. Эй, вы там! Трое на коней, седлать запасных! Геральт, твоя больная баба в седле удержится?

— Вряд ли. Потому и пришлось оставить.

— Возьмите бурку, полотнище и две жерди с фуры. Быстро!

Вильфрид Венцк, скрестив руки на груди, кашлянул.

— Мы на тракте, — резко сказал Ярпен Зигрин, не глядя на него. — На тракте в подмоге не отказывают.

— Холера. — Ярпен отнял руку ото лба Трисс. — Раскаленная что твоя печка. Не нравится мне это. А ежели тиф аль дизентерия?

— Это не может быть ни тиф, ни дизентерия, — убежденно солгал Геральт, накрывая больную попонами. — У чародеев иммунитет против таких болезней. Скорее всего пищевое отравление, ничего заразного.

— Хм… Ну ладно. Пойду пошурую в торбах. Было у меня когда–то доброе снадобье против поноса, может, еще немного осталось.

— Цири, — буркнул ведьмак, подавая девочке отвязанный от седла кожушок. — Иди спать, ты валишься с ног. Нет, не на воз. На воз положим Трисс. Ты ложись у костра.

— Нет, — тихо возразила Цири, глядя на удаляющегося краснолюда. — Я лягу рядом с ней. Когда они увидят, что ты меня от нее убираешь, они тебе не поверят. Подумают, что это заразительно, и выгонят нас, как те, с заставы.

— Заразно, — поправил ведьмак.

— Геральт, — вдруг прошептала чародейка, — где… мы?

— У друзей.

— Я здесь, — сказала Цири, гладя ее каштановые волосы. — Я с тобой. Не бойся. Чувствуешь, как тут тепло? Горит костер, а краснолюд сейчас принесет лекарство против… против желудка, то есть от…

— Геральт, — простонала Трисс, пытаясь выпростаться из–под покрывал. — Никаких… никаких магических эликсиров, запомни…

— Помню, помню. Лежи спокойно.

— Мне надо… Ох…

Ведьмак молча наклонился, поднял чародейку вместе с коконом покрывающих ее попон и отправился в лес, во тьму. Цири вздохнула и тут же повернулась, слыша тяжелые шаги. Из–за фуры вышел краснолюд, держа под мышкой большой сверток. Пламя костра играло на острие топора, засунутого за пояс, посверкивали пуговицы тяжелой куртки.

— Где больная? — буркнул он. — На помеле улетела?

Цири указала во мрак.

— Ясно, — кивнул Зигрин. — Я знаю эту боль и препаршивейшую слабость. Как был помоложе, жевал все, что удавалось отыскать или прибить, так что травился не раз. Кто она, чародейка ваша?

— Трисс Меригольд.

— Не знаю. Не слышал. Впрочем, я редко сталкиваюсь с Братством. Однако ж пора представиться. Меня зовут Ярпен Зигрин. А тебя, коза?

— Иначе, — буркнула Цири, сверкнув глазами.

— Так–так, — захохотал краснолюд. — Прощения просим. Не распознал во мраке–то. Так, стало быть, никакая не коза, а знатная девица. Низко кланяюсь. Ну и как же благородную девицу звать, ежели не секрет?

— Не секрет. Цири.

— Цири. Ага. И кто же ты такая, Цири?

— А вот это как раз и секрет. — Цири гордо задрала носик.

— Язычок у тебя, мазель, острый как осиное жало, — снова захохотал Ярпен. — Ну прости. Я принес снадобья и немного перекусить. Извольте принять. Или прогоните старого, неотесанного мужлана Ярпена Зигрина?

— Простите… — смутилась Цири, наклонила голову. — Трисс действительно необходима помощь, милсдарь… Зигрин. Она очень больна. Спасибо за лекарство.

— Пустое. — Краснолюд снова осклабился. — Пошли, Цири, поможешь нам. Снадобье–то еще приготовить надо. Накрутим пилюль по рецепту моей бабки. Супротив этих пилюль никакая засевшая в кишках зараза не устоит.

Он развернул сверток, вытащил что–то вроде куска торфа и небольшой глиняный горшочек. Цири заинтересовалась, подошла.

— Следует знать, милейшая Цири, — сказал Ярпен, — что моя бабка разбиралась в лечении как никто. Дока была. Увы, источником всех и всяческих хворей считала безделье, а безделье лучше всего вылечивать батогом. Ко мне и моим родственникам таковое лечение она в основном применяла в профилактических целях. Колошматила нас по любому случаю и без оного тоже. Исключительная была яга. А однажды, когда ни с того ни с сего дала мне краюшку хлеба с салом и сахаром, то так меня этим удивила, что я от волнения упустил эту краюшку салом вниз. Ну а бабка отлупила меня, карга старая. А потом дала другую краюшку, правда, уже без сахара.

— Моя бабушка, — понимающе кивнула Цири, — тоже однажды меня высекла. Розгами.

— Розгами? — засмеялся краснолюд. — Моя как–то отдубасила меня черенком от кайла. Ну хватит приятных воспоминаний, давай–ка пилюли крутить. Бери рви это и скручивай в шарики.