Что натворил Бог. Трансформация Америки, 1815-1848 гг. - Daniel Walker Howe

к любому зарегистрированному бизнесу, равно как и к фабричной системе производства. В 1835 году, например, подмастерья-кордуэйнеры Ньюарка, штат Нью-Джерси, приняли на собрании такую резолюцию:

Мы совершенно не одобряем создание компаний для ведения ручного механического бизнеса, поскольку считаем, что их тенденция заключается в возникновении и развитии монополий, тем самым подавляя энергию индивидуального предпринимательства и ущемляя права мелких капиталистов.90

Стремясь избежать фаворитизма и одновременно дать шанс множеству мелких инвесторов, различные штаты приняли общие законы о регистрации, которые предоставляли корпоративный статус любому заявителю (заявителям), соблюдающему определенные правила. Первый такой закон был принят в Коннектикуте в 1837 году, хотя в Нью-Йорке он был принят в 1811 году и распространялся только на производственные компании. Штаты также отреагировали на

89. Коллин Данлави, "От граждан к плутократам: Право голоса акционеров девятнадцатого века и теории корпорации" в книге "Конструирование корпоративной Америки", под ред. Kenneth Lipartito and David Sicilia (Oxford, 2004), 66-93.

90. Цитируется в Сьюзан Хирш, Корни американского рабочего класса (Филадельфия, 1978), 86.

Но в первой половине девятнадцатого века большинство деловых корпораций по-прежнему создавались специальными актами законодательных органов штатов, и большинство из них занимались транспортными и финансовыми услугами, а не производством. В отличие от современных корпораций, они могли существовать только в течение ограниченного срока: как, например, первый и второй национальные банки, каждый из которых был зафрахтован на двадцать лет. Тем временем муниципальные корпорации также множились в ответ на растущую урбанизацию, и штаты делегировали некоторым из них широкие полномочия по коммунальному хозяйству, здравоохранению и охране правопорядка. Эти корпорации также играли активную экономическую роль, осуществляя право на отчуждение собственности и, как и сами штаты, налагая бесчисленные предписания на коммерческие предприятия92.

Тонкие изменения в договорном праве могли оказаться не менее значимыми, чем эволюция корпоративной структуры, в определении климата для частных инвестиций. В XVIII веке сущность договора заключалась в концепции возмещения - то есть договора как обещания, данного в обмен на деньги или какую-то другую выгоду. Судьи не стеснялись признавать договоры недействительными в тех случаях, когда соображения казались им недостаточными. В XIX веке судьи стали уделять больше внимания концепции свободной воли, то есть договору как соглашению, свободно заключенному обеими сторонами, подразумевая, что если человек решил дать обещание, он должен его выполнить. Общей юридической максимой для покупок стала фраза caveat emptor, "Покупатель остерегается". Ученые-юристы утверждают, что новое отношение помогло успокоить инвесторов, кредиторов и работодателей и, следовательно, способствовало транспортной и промышленной революциям.93 Не удивительно, если взгляды судей отражали уважение к свободе воли, которое в целом демонстрировали мыслители XIX века, причем не только в юриспруденции, но и в теологии, психологии и моральной философии.

Подъем христианского гуманизма, проявившийся в благодетельных реформах того периода, также оказал влияние на судей, особенно в области деликтного права

91. Наоми Ламоро, "Предпринимательство, организация, экономическая концентрация", в Кембриджской экономической истории США, II, 410-11; она же, "Партнерства, корпорации и пределы договорной свободы в истории США", в Constructing Corporate America, 29-65.

92. Уильям Новак, Народное благосостояние: Law and Regulation in Nineteenth-Century America (Chapel Hill, 1999), 105-11. См. также Hendrik Hartog, Public Property and Private Power (Ithaca, N.Y., 1983).

93. Мортон Хорвиц, Трансформация американского права, 1780-1860 (Кембридж, Массачусетс, 1977); P. S. Atiyah, The Rise and Fall of Freedom of Contract (Oxford, 1979); Barbara Black, "A Tale of Two Laws," Michigan Law Review 79 (1981): 929-46.

(личные травмы). Особенно с 1830-х годов судебные нововведения часто отражали повышенное сострадание к обездоленным, таким как дети, пострадавшие от троллейбуса во время игры на улице, или люди, пострадавшие от дефектных мостов. Даже договорное право было изменено в интересах работников, которые увольнялись до истечения срока трудового договора. Судебные решения такого рода часто ссылались на "общее чувство человечества" или на саму Библию в оправдание своего сострадания94.

Однако гуманитарная доброжелательность повлияла на законодательство о рабстве лишь незначительно, в основном на рабов, имевших некоторые права на свободу. В целом правовые нововведения в области рабства, похоже, способствовали коммерческим соображениям в ущерб человеческим ценностям. Как и другое имущество, рабов можно было продавать, закладывать, завещать, страховать и сдавать в наем. Профессиональные работорговцы не пользовались особым уважением в южном обществе, что, возможно, отражало моральную неловкость за свое занятие, а также по тем же причинам, что и продавцы подержанных автомобилей в нашем обществе. Хотя большинство работорговцев были небольшими предприятиями, некоторые из них, такие как Franklin & Armfield, с офисами в Александрии и Новом Орлеане, были крупными, сложными предприятиями. Почти половину всех сделок по продаже рабов контролировали судебные инстанции в рамках процедур наследования или банкротства, и никто не ставил под сомнение честность и достоинство судей, выполнявших эту функцию. Конгресс никогда не регулировал межштатную работорговлю, хотя имел на это право. В Луизиане были разработаны законы о защите прав потребителей, призванные помочь покупателям рабов, что отражало мировоззрение крупного штата-импортера рабов. Согласно законодательству всех штатов, рабы имели двойственный характер - как имущество и как личность; например, рабы могли быть привлечены к суду за преступления, а необоснованное убийство раба считалось убийством по закону (это правило почти никогда не применялось против владельца раба). Однако вплоть до середины XIX века развитие законодательства штатов на Юге приводило к тому, что юриспруденция в отношении рабства все больше отвечала либеральным капиталистическим и договорным представлениям, благоприятствуя свободному рынку хозяина при передаче рабов "за счет рабов и их семей", отмечает историк Томас Моррис.95 Рабство представляет собой одну из областей, в которой мы не можем согласиться с тем, что экономическая рациональность была действительно хорошей вещью.

94. Основано на очень тщательном исследовании частного права на уровне штатов: Peter Karsten, Heart Versus Head: Judge-Made Law in Nineteenth-Century America (Chapel Hill, 1997), цитата из 10. Некоторые теоретики права считали, что общее право воплощает в себе христианство; см. Daniel Blinka, "The Roots of the Modern Trial", JER 27 (2007): 293-334.

95. Томас Моррис, Южное рабство и закон (Чапел Хилл, 1996), 434. См. также Jenny Wahl, The Bondsman's Burden: An Economic Analysis of the Common Law of Southern Slavery (Cambridge, Eng., 1998); Ariela Gross, Double Character: Slavery and Mastery in the Antebellum Southern Courtroom (Princeton, 2000).

Поскольку правительства штатов и федеральные власти не брали на себя экономических обязательств, а также в отсутствие национального банка, выход из депрессии времен Ван Бюрена происходил медленно. Текстильные фабрики Ланкашира и Новой Англии постепенно справились с избытком американского хлопка и начали размещать новые заказы. Это подбодрило банкиров штатов и местных банков, которые приняли бесчисленное множество мелких решений, чтобы возобновить кредитование сельскохозяйственных производителей. Конечно, прежде чем банки могли