Секториум - Ирина Ванка

— А я всегда вмешиваюсь, — ответил Сир. — Всегда и во все. У меня другой принцип.

«Наша планета — это наша могила. Жизнь — это тюрьма. Вечная жизнь — высшая мера. Что есть за гранью жизни, я не знаю, потому боюсь, — прочла я в рукописи, которую выбросил Сириус. — Законы природы не нами писаны. Тот, кто придумал их, не нуждался в одобрении большинства, потому что способен подчинить своей воле все; и то, что останется от нас после смерти. Я не хотел изменить мир, я пытался его понять и не знал, что этот грех самый тяжкий. Ибо то, что творится руками — творится руками Бога. И если мы начнем понимать, зачем… — мы не позволим Ему творить».

Глава 9. ПРИВИДЕНИЯ В ОФИСЕ

— Ирина Александровна… Спите? А, между прочим, в офисе привидение. Натурального размера. Честно говорю, — спросонья голос Ксюши показался далеким, словно из телефона.

— Не обращай внимание. Фон уляжется, все рассосется, — ответила я.

— Куда рассосется? Оно уже на людей кидается! Точно, говорю вам, привидение в полотенце. Слышите?

— Как выглядит? — спросила я, не открывая глаз.

— Никак. Одни зубы. Над зубами полотенце, под зубами халат.

— В офисе?

— Да, да, идемте скорее, а то мне никто не поверит.

— Что ты делаешь ночью в офисе?

Ксюха опешила:

— Утро уже. Я не стала включать свет, потому что нет никого. А оно как выбежит…

— Зубы в полотенце, говоришь?

— Представляете, какой бред? Я его чуть сумкой не огрела. Потом, думаю, надо спросить. Я же не знаю, можно привидение… сумкой?

Пока я одевалась, Ксюха продолжала историю:

— Я к лифту, а оно рукава растопырило и говорит: «У…»

— Оно еще и говорит?

— Ага. «Ты кто такая кирасывая?» — спрашивает.

— А ты?

— На ноги! А что я? Меня еще призрак не лапал! Это ничего, что я вас разбудила? Вы что, так, с голыми руками на него пойдете?

— Что же мне, топор взять?

— Я бы взяла что-нибудь.

В лифт Ксюха вошла вместе со мной, правда, за меня же спряталась.

— Хабиби! — раздался возглас из темного фойе. — Я здесь, хабиби! — И белый халат заключил меня в жаркие египетские объятия. — Э… Махмуд приехаль. А тут такие девочки! Такие красивые (он сказал именно «кирасывые»), такие хорошие! Любимые мои доченьки!

Ксюха включила свет и ускользнула в коридор.

— Здравствуй, Ирына, здравствуй! Как я скучаль! Я приехаль, а мине никто не встречает!

— Что ты делаешь здесь, Махмуд?

— Вай! — воскликнул Махмуд. — Вега сказаль — я приехаль.

— Почему не предупредил? Знаешь, что ты напугал нашу Ксюшу?

— Вай, хабиби, вай! Почему пугаль? Я привез подарки дыля мои девочки… Такие хорошие, такие кирасывые…

Он побежал к мешкам, сложенным у дверей холла. Ксюха — от него. Я — за Ксюхой.

— Дед не того… случайно? — просила она, когда была мною поймана у лаборатории.

— Пойдем, познакомишься. Работать он тебе все равно не даст. Сейчас поставим чайник, заберем у него сладости… Разберемся, зачем шеф вызывал. Это наш Хабиби. К нему надо привыкнуть и смириться, как с неизбежным.

Хабиби было по меньшей мере лет сто. Злые языки уверяли, что гораздо больше, что каждые двести лет он меняет паспорт и скитается по пустыне как Моисей, чтобы вымерло поколение, знавшее его в лицо. Те же языки утверждали, что на самом деле Махмуд, он же Мохаммед, старше самого пророка Магомета. Его святые мощи были найдены в Аравийской пустыне, приведены Индером в отличную физическую форму и применены к делу. К нашему общему, секторианскому делу — спасению человечества. Правда, Махмуд ставил перед собой задачу гораздо более узкую. «Махмуд здесь дыля того, чтобы спасти вас… моих любимых дырузей», — утверждал он, но с какой стороны нам грозит опасность и как именно нас придется спасать, мы от него не добились.

По происхождению Махмуд был египтянином и удивлялся, когда его называли арабом. Это не мешало ему быть в курсе всех дел Восточного региона: от базарных сплетен до шпионских тайн, которые не выходили за пределы правительственных дворцов. Махмуд влезал и туда. Он был идеальным разведчиком. Плюс ко всему, имел компанейский характер, необузданное чувство юмора, а его жизнелюбие удивляло и настораживало. Глядя на Махмуда, Вега заподозрил региональную аномалию, и занялся изучением арабского востока. Этой ерундой шеф увлекался каждый раз, когда ему попадался жизнерадостный араб. И всякий раз приходил к выводу, что идет вторая волна развития цивилизации с амплитудой несколько веков. Он вычислил хронологическое соответствие крестовых походов зарождению исламского экстремизма и пал духом: «Та же матрица развития, — сделал вывод шеф. Это лишний раз подтверждало гипотезу о предрешенности происходящего. — Скоро и арабы утратят способность осваивать языки, станут респектабельной и социопатичной расой». Хабиби с его выводом не согласился. Он считал, что Запад идет своей дорогой, Восток своей, а то, что мы волею Аллаха, не отдаляемся друг от друга, лишний раз доказывает, что Земля круглая.

Хабиби действительно был полиглотом. За месяц, который Индер лечил его в офисе, Хабиби нахватался русских слов и бойко орудовал ими в общении. Его всегда ставили в пример французам, которые десять лет учили русский. Махмуд через полгода уже не затруднялся, точнее, тарахтел по-русски, не умолкая. Мы же, глядя на него, едва не заговорили на арабском. Сначала выучили его любимое словечко «хабиби», которое он неумеренно повторял всякий раз, обращаясь к нам. Потом прозвали его так между собой, потому что не знали, что оно означает. Когда в конторе появился Сириус, его первым делом спросили:

— Хабиби — это ругательство или нет?

— Нет, — ответил удивленный Сир.

— Спасибо, — сказал мы, — перевода не надо. Иначе слово потеряет очарование неизвестности, которое так к лицу нашему восточному коллеге.

Махмуд сам по себе являлся загадкой, (как большинство сотрудников конторы), с задатками ясновидящего и замашками пророка. Вследствие своего громадного житейского опыта, он постигал истины, недоступные нам, молодым, и радостно делился ими: «Нет плохих и хороших людей, — утверждал Махмуд. — Есть несчастные и счастливые». Себя он считал счастливейшим из смертных, но если собрать все испытания, через которые довелось пройти этому человеку, и разделить между «несчастными» секторианами, среди нас не выжил бы никто.

Махмуд вынимал из сумки пакеты и коробки. Кое-что клал на стол, кое-что — нам в руки. Мне досталась турка с восточного базара и кисти для Имо. Ксюше — шелковый батик.

— Если скажешь «шакрам», Махмуд будет счастлив, — шепнула я ей на ухо.