Россия. Век XX. 1901–1964. Опыт беспристрастного исследования - Вадим Валерианович Кожинов

в период наших поражений, так и в период побед. Речь идет о проблеме человеческих потерь 1941–1945 годов. Ныне «демократические» СМИ постоянно внушают, что «цена победы» была непомерной, и потому это как бы даже и не победа…

Потери в самом деле были громадны, но суть нынешней пропаганды заключается в том, что «вину» за них возлагают не столько на врагов, сколько на «своих», – прежде всего, разумеется, на Сталина.

Опубликован, например, документ от 27 мая 1942 года – директива Сталина руководству Юго-Западного фронта (командующий – С. К. Тимошенко, член Военного совета – Н. С. Хрущев, начальник штаба – И. X. Баграмян), начавшего с 12 мая Харьковское сражение, в ходе которого были чрезмерные потери. «Не пора ли вам научиться воевать малой кровью, как это делают немцы? – писал Главнокомандующий. – Воевать надо не числом, а уменьем»[732].

Однако в глазах многих людей этот сталинский выговор Тимошенко и другим предстанет, без сомнения, как лицемерный (хотя дело ведь идет не о показном публичном требовании сократить человеческие потери, а о предназначенном для трех адресатов секретном документе).

Знакомясь с иными нынешними сочинениями о войне, читатели волей-неволей должны прийти к выводу, что Сталин, да и тогдашний режим в целом чуть ли не целенаправленно стремились уложить на полях боев как можно больше своих солдат и офицеров, патологически пренебрегая тем самым и своими собственными интересами (ибо чем слабее становится армия, тем опаснее для режима)…

И поскольку главная цель многих сочинений, затрагивающих вопрос о потерях нашей армии, заключалась, в сущности, не в исследовании реальных фактов, а в обличении Сталина и режима в целом, предлагались абсолютно фантастические цифры – вплоть до 44 миллионов (!) погибших военнослужащих…[733]

Полнейшая абсурдность этой цифры совершенно очевидна. В начале 1941 года население СССР составляло, как выяснено в последнее время посредством тщательнейших и всецело достоверных подсчетов, 195,3 млн человек, а в начале 1946-го людей старше 5 лет в стране имелось всего лишь 157,2 млн[734]; таким образом, «исчезли» 38,1 млн человек из имевшихся в начале 1941-го[735]. Утрата, конечно же, огромна – 19,5 % – почти каждый пятый! – из населения 1941 года[736]. Но в то же время очевидна нелепость утверждения, что в 1941–1945-м погибли-де 44 млн одних только военнослужащих – то есть на 6 млн (!) больше, чем было утрачено за эти годы людей вообще, включая детей, женщин и стариков.

Однако дело не только в этом. Даже и 38,1 млн «исчезнувших» людей нельзя отнести целиком к жертвам войны, ибо ведь и в 1941–1945 годах люди продолжали уходить из жизни в силу «естественной» смертности, которая уносила в то время минимум (именно минимум) 1,3 %[737] наличного населения за год (не считая младенческой смертности), то есть за пять лет – 6,5 %, что от 195,4 млн составляет 12,7 млн человек (повторю: по меньшей мере столько).

Кроме того, не так давно были опубликованы сведения о весьма значительной эмиграции из западных областей СССР после 1941 года – эмиграции поляков (2,5 млн), немцев (1,75 млн), прибалтов (0,25 млн) и людей других национальностей; в целом эмигранты составляли примерно 5,5 млн человек[738].

Таким образом, при установлении количества людей, в самом деле погубленных войной, следует исключить из цифры 38,1 млн те 18,2 млн (12,7 + 5,5) человек, которые либо умерли своей смертью[739], либо эмигрировали. И, значит, действительные жертвы войны – 19,9 млн человек, не считая, правда, смерти детей, родившихся в годы войны.

Это вроде бы противоречит результату наиболее авторитетного исследования, осуществленного в 1990-х годах сотрудниками Госкомстата, – 25,3 млн человек. Но в этом исследовании специально оговорено, что имеется в виду «общее число умерших (не считая естественной смертности. – В. К.) или оказавшихся за пределами страны»[740], а, как отмечалось выше, за пределами страны оказалось 5,5 млн эмигрантов. 19,9 + 5,5 – это 25,4 млн человек, что почти совпадает с подсчетами Госкомстата.

Стоит сообщить, что принципиальное согласие с подсчетами Госкомстата высказал уже упоминавшийся наиболее квалифицированный эмигрантский демограф С. Максудов (А. П. Бабенышев), с начала 1970-х годов работающий в Гарвардском университете (США)[741].

И в связи с этой цифрой – 19,9 млн – особенно дикое впечатление оставляет и приведенная выше цифра 44 млн, имеющая в виду только погибших в 1941–1945 годах военнослужащих, да и значительно уменьшенная цифра – 31 млн погибших «красноармейцев», объявленная позднее, в 1995 году, тем же автором[742].

Что же касается гибели военнослужащих, то произведенное в конце 1980-х —1990-х годах скрупулезное исследование всей массы документов воинского учета 1941–1945 годов показало, что потери армии составляли 8,6 млн человек[743]. К примерно такой же цифре пришел ранее С. Максудов, причем особенно существенно, что он исходил не из недоступной ему, эмигранту, воинской документации, а из демографических показателей. И, ознакомившись с опубликованными в 1993 году итогами анализа документов, он выразил удовлетворение и даже «удивление» тем, насколько «потери в военкоматском учете… близки к их демографической оценке» (указ. соч., с. 119). Таким образом, два исследования, исходящие из разных «показателей», дали, в общем, единый результат, что делает этот результат предельно убедительным.

Нельзя не отметить еще и следующее. С. Максудов в качестве профессионального демографа «упрекнул» исследователей армейских документов в игнорировании естественной смертности, обоснованно утверждая, что собственно боевые потери на самом деле были меньше 8,6 млн, так как часть военнослужащих (напомню, что в армию призывались и не очень молодые люди – до 50 лет) умерла в силу естественной смертности, и гибель от рук врага постигла, по расчетам С. Максудова, 7,8 млн военнослужащих.

Широко распространено представление, что наибольшие боевые потери пришлись на самую молодую часть призванных в армию людей – тех, кому было в 1941 году 18 или не намного больше лет. И это, безусловно, вполне основательное представление, ибо не имевшие существенного жизненного – не говоря уже об армейском – опыта юноши погибали, конечно, в первую очередь; в этом возрасте к тому же нередко еще слабо развито чувство самосохранения.

Но боевые потери этого поколения все же крайне резко преувеличивают. Так, в печати многократно утверждалось, что воины 1921–1923 годов рождения погибли почти все; например, один известный ученый, членкор АН, писал не так давно: «Из прошедших фронт людей этого возраста вернулись живыми только 3 процента», то есть 97 (!) процентов погибли…

Между тем есть вполне надежные сведения, что из 8,5 млн мужчин 1919–1923 годов рождения, имевшихся в 1941 году, к 1949 году «уцелели» 5 млн[744]. Выходит, таким образом, что почти две трети мужчин этого поколения вообще не воевали (что крайне неправдоподобно), ибо, как утверждается, только