Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

наши кони, волчьесотенцы догонят нас и начнётся резня.

Но он противник, лучше не бывает:

Ты упадешь, а он не добивает,

Ударишь в спину и не ждешь ответ —

Интеллигенту от себя спасенья нет.

Всадники белых всё ближе. Раздаются первые выстрелы. Падает конь нашего комиссара. Он перекатывается через голову, увёртывается от копыт, каким-то чудом успевает ещё и маузер выхватить. Первый же подлетевший к нему волчьесотенец получает пулю, как и второй, замахнувшийся шашкой. Третий вскидывает карабин, но комиссар опережает и его. Волчьесотенец раскидывает руки и падает с коня. Достаёт комиссара сам Шкуро. Шашка белого генерала раскраивает голову нашего комиссара вместе с чёрным картузом.

Не я его, так он меня — закон таков,

Барашек травку ест для сытости волоков.

В законах жизни исключений нет,

Не я законам враг, а он — интеллигент.

Мы разворачиваем коней навстречу врагу. «Помирать, так с музыкой!», — так сказал наш командир, прежде чем отдать такой приказ. Несколько случайных выстрелов, и ударили в шашки!

Я нырнул под вражеский клинок, на удачу выстрелил из нагана в живот кубанцу в чёрной черкеске. С такого мизерного расстояния промахнуться было сложно, волчьесотенец согнулся пополам, прижал руки к ране. Я рубанул его по голове, целя в висок. Конь пронёс меня мимо, так что не знаю, насколько удачно я попал.

Но он противник, лучше не бывает:

Ты упадешь, а он не добивает,

Ударишь в спину и не ждешь ответ,

Интеллигенту от себя спасенья нет.

Новая схватка. Мой противник невелик ростом и довольно щупл. Такого с одного удара перерубить можно. Что я и попытался сделать. Волчьесотенец подставил свою шашку, но удар мой оказался слишком силён для него. Клинок сбивает с головы беляка папаху волчьего меха. По плечам рассыпаются длинные светлые волосы. И только тогда я понимаю, кто передо мной и опускаю шашку.

Интеллигент у нас в округе редкий вид.

Берег бы шкуру — он под пули норовит,

Мог долго жить — умрет во цвете лет,

А жаль, прекрасный человек — интеллигент!

Ледяная степь. Топот копыт. Развесёлые крики волчьесотнцев. Я лежу в остывающей крови. Своей, чужой, конской. «Не трать патроны — сам сдохнет». Марина опускает наган, нацеленный мне в лицо. Они с генералом Шкуро лихо, по-казацки, заскакивают в сёдла и присоединяются к остальным бойцам сотни.

Враги уезжают, оставляя меня и ещё нескольких тяжелораненых умирать в промёрзшей степи.

Но он противник, лучше не бывает:

Ты упадешь, а он не добивает,

Ударишь в спину и не ждешь ответ,

Интеллигенту от себя спасенья нет.

— Я до сих пор не могу понять, — произнесла Марина, которой, видимо, песня напомнила те же события, — как ты выжил тогда?

— Вы ведь коней не свели, — ответил я, — за ними пришли местные крестьяне. Нашли нас. Как ни странно, сердобольные попались, выходили меня и ещё нескольких бойцов.

— Хорошая песня, — заявил Накадзо, который, конечно же, не понял ни слова, ориентируясь на свои ощущения. — Только насмешка над образованными людьми мне не слишком нравится. Получается, что они совсем уж беспомощны против грубого зла.

Я только плечами пожал. Не думал, что свежеиспечённый генерал так серьёзно отнесётся к содержанию шуточной песни.

— Быть может, — вступила в дискуссию Марина, — дело в том, что это песня как раз от лица этого самого «грубого зла» поётся. И для него образованный человек — беспомощен и слаб.

— А вот песня, которую ты пел для «Ромео и Джульетты», совсем иная, — заметил Накадзо. — И она мне нравится намного больше.

Я понял его тонкий намёк и спел «Добром и словом другу помоги». После отложил гитару и выпил тёплого чая. С непривычки горло саднило после двух песен, подушечки пальцев онемели. Марина долила мне ещё чаю, и я с благодарностью принял у неё деревянную чашку. Выпил её в два глотка.

Даже в тёплом мундире на улице было достаточно прохладно, и приятно было согреться чем-то безалкогольным.

За вечер я спел ещё несколько песен с большими перерывами. Ближе к утру Накадзо снова подозвал молодого человека, который принёс гитару, и тот, выслушав генерала, кивнул. Вскоре после этого к нашему ковру подъехал знакомый чёрный автомобиль. В него усадили клюющих носом бойцов отряда. После того, как расселись все, места для нас с Накадзо не осталось, и мы решили дождаться второго рейса.

Это меня устраивало как нельзя лучше.

— Я давно хотел побеседовать с тобой, Руднев-сан, — заявил Накадзо, опускаясь на ковёр. — Прояснить некоторые тёмные моменты.

— Все они, Накадзо-сан, — честно ответил я, не спеша садиться рядом, — проясняться завтра. Точнее, уже сегодня. В общем, этим утром.

— Что это значит? — удивился Накадзо. — Ты можешь прямо и ясно сказать, кто ты такой, и что тебя связывало с Юримару?

— Его использовали для дестабилизации обстановки в Японии, — ответил я, — и, как видите, он вполне оправдал ожидания. Я был кем-то вроде соглядатая при нём, а после того, как узнал, куда умудрился по случайности угодить, ещё и проконтролировать его уничтожение.

— Вижу, ты тоже справился со своими обязанностями, — невесело усмехнулся Накадзо. — Так кто же руководит вашими действиями?

— Завтра вы всё узнаете, Накадзо-сан, — покачал головой я, — всё завтра. А теперь, мне пора идти, Накадзо-сан. До нужного мне места пешком добираться далеко, а опаздывать, сами понимаете, нельзя.

— Почему ты так спешишь, Руднев-сан? — спросил Накадзо, даже не делая попытки встать.

— Потому что скоро на вокзал прибудет бронепоезд «Мусаси», а в Токийский залив войдут линкоры «Нагато» и «Муцу». Я тоже приму участие в том безумии, что начнётся утром.

— Как кто на этот раз? — поинтересовался напоследок Накадзо.

— Как приглашённый специалист по обслуживанию советской боевой техники, — усмехнулся я.

— Значит, «Коммунист», который мы нашли в убежище Юримару, был твоим, — догадался Накадзо, — и сражался в нём тоже ты.

— И из гранатомёта стрелял тоже я, — добавил я. — После выстрела Наэ-сан, я едва ноги унёс.

Я отдал ему честь и ушёл. И только когда огни фестиваля остались за спиной, почувствовал, насколько всё-таки чужим я был на этом празднике.

Глава 10

26 февраля 10 года эпохи Сёва (1936 г.), Токио

На моё счастье операция началась не ровно в пять утра, как говорил мне Мадзаки. Причиной тому была задержка из-за погодных условий. Ночью задул