Что-то кроме магии - Akana again

— ...настроена скептически. Может быть, в самом деле не следовало вызывать ее из Годриковой Лощины, но делать нечего. Зато заместителя Министра удалось расположить в нашу пользу. О Тофти и говорить нечего... Обещали прибыть несколько издателей, представитель «Флориш и Блоттс» уже здесь... «Пророк» прислал репортера... О, а вот и мистер Лавгуд!

Присутствию бывшего факультетского товарища Квиринус обрадовался больше всего. Дела у Ксенофилиуса шли неважно, но «Придира» упрямо держался на плаву, оставаясь единственной альтернативой проминистерскому «Пророку».

Аншлага не получилось, но рассчитанный на сотню зрителей зал оказался заполнен по меньшей мере на две трети. Квиррелл подозревал, что львиная доля этих господ пришла не послушать, а поглазеть на диковинное зрелище — говорящий сквиб-уродец, но все это через несколько минут станет неважно. Сегодня он наконец подведет итог работы, на которую потрачено столько сил и времени. И он сделает все, чтобы Сивилла могла им гордиться.

Сидения шли амфитеатром в несколько рядов, их кольцо размыкала кафедра на возвышении, где он сейчас и стоял, переводя взгляд с одного незнакомого лица на другое.

Казенная скука, брезгливое любопытство, вялый интерес, высокомерное пренебрежение... К счастью, Сивилла и Мариус заняли места напротив кафедры. Почти сразу же к ним присоединился Алан Шейфик, верный помощник со времен археологической экспедиции. Трелони помахала мужу рукой, а Блэк приоткрыл цилиндр-клетку и Нельсон спрыгнул на плечо хозяину.

Рядом с ними оставалось пустое место, и Сивилла гневно прогоняла любого, кто пытался занять его. Жаль, что Северус не сможет услышать все с самого начала.

Квиринус поискал глазами Марчбэнкс: она расположилась за столом комиссии, между осанистым немолодым волшебником, очевидно, тем самым заместителем Министра, и уже знакомой Батильдой Бэгшот.

Гризельда чуть заметно кивнула. Пора.

— Дамы и господа! Благодарю вас за то, что вы собрались здесь ради меня и моей работы.

Он набрал в грудь воздуху, чтобы продолжить, но в это время в зал вошел еще один зритель.

Слова застряли у Квириуса в горле: стараясь не шуметь, между сидящими пробирался Альбус Дамблдор собственной персоной.

***

— Считаю своим долгом отдельно поприветствовать профессора Дамблдора, главу школы чародейства и волшебства Хогвартс. Первыми шагами на пути к этой кафедре я обязан именно ему.

Говоря это, Квиррелл не сводил глаз с директора, которого едва ли обманул почтительный тон фразы. Так и есть: пышные белые усы чуть дрогнули, скрывая усмешку. Презрительную или одобрительную — над этим Квиринус решил не задумываться.

— Дамы и господа, вам известна тема моего доклада: «История магической Британии с древнейших времен до принятия Статута». И, наверное, вы спрашиваете себя, что нового я могу рассказать, когда все давно описано в многотомном труде уважаемой госпожи Бэгшот? — он коротко поклонился сторону Батильды. — Тем не менее попытаюсь. На протяжении двенадцати лет я изучал разнообразные письменные источники, работал в археологической экспедиции, беседовал со свидетелями давно ушедших событий — призраками замка Хогвартс. Совокупность полученных знаний позволила сделать вывод: нынешняя, официальная история магического мира устарела. Более того, она предвзята и однобока.

Зал зашумел. Бэгшот обиженно поджала губы и сделала вид, что собирается уйти; Марчбэнкс принялась её в чем-то горячо убеждать, но госпожа профессор выглядела непреклонной; заместитель Министра хмурился и не торопился ударить молоточком в председательский гонг, призывая к тишине.

— Не мешайте ему говорить! — гневный голос Сивиллы всплеснул над общим гулом. — Имейте смелость дослушать!

— Профессор Трелони совершенно права. Давайте послушаем.

Это было сказано негромко, но шум тут же пошел на убыль, и вскоре сделалось тихо. Слово Дамблдора действовало сильнее любого окрика.

— Да, предвзята и однобока, — упрямо повторил Квиринус. — До принятия Статута магловский и магический мир были нераздельны, и рассматривать историю магического мира обособленно — то же самое, что намеренно расчленять единый организм и придавать части большее значение, нежели целому. Еще больший абсурд — возвеличивать одну часть в ущерб другой. Ведь никому не приходит в голову ставить значимость правой ноги выше левой, никто, будучи в здравом уме, не примется рассуждать о достоинствах левого глаза по сравнению с правым! Волшебники и маглы отличаются друг от друга лишь набором навыков и знаний. И на протяжении веков сумма этих знаний и навыков у тех и других была практически одинаковой.

Двое волшебников, сидевших в первом ряду, с шумом встали и направились к выходу. У дверей один обернулся и презрительно бросил в зал:

— Не понимаю, как вы можете покорно сносить оскорбления от какого-то жалкого сквиба! Эх, что в наши дни творится с чистой магической кровью!

— Ей часто не хватает магических мозгов, — парировал докладчик. — Или обычных человеческих, на худой конец.

По рядам прошелестел то ли смешок, то ли изумленный шепот. Уже никто не сидел со скучающим видом; сонное пренебрежительное благодушие улетучилось. Все эти чиновники, преуспевающие буржуа, почтенные старцы — они так привыкли существовать в мире незыблемых, раз и навсегда утвержденных истин! Теперь же им предлагалось сомневаться, а это так неуютно и тревожно... Тем не менее никто больше не последовал за двумя разгневанными представителями чистокровных: сухой научный доклад стремительно превращался в скандальное действо, и Прыткопишущее перо корреспондента «Пророка» вовсю летало по страницам блокнота.

Квиринус, усмехнувшись про себя, продолжал:

— Человека всегда манило чудо. Он искал его везде, создавая пантеоны богов, наделяя явления природы волей и разумом, пытаясь построить или уловить закономерность между страстным желанием невозможного и его внезапным воплощением. Но чудо не только манило, но и вселяло страх: скорее всего, первый волшебник испугался, когда вдруг сумел волевым усилием поднять камешек с земли или сломать ветку. Но любопытство неизбежно победило опаску, человек продолжил свои опыты... История сохранила нам имя одного такого пытливого — Симон из Самарии, больше известный христианскому миру как Симон Волхв. О нем как об одном из первых чародеев упоминают многие средневековые летописцы. Не стану испытывать ваше терпение длинными цитатами, скажу лишь, что его описывают как простого смертного, который владел левитацией и был, как бы мы сказали сейчас, метаморфом. Жил Симон в третьем веке нашей эры...

* * *