От победы к миру. Русская дипломатия после Наполеона - Элис Виртшалфтер

Всеобщий союз европейских государств

На протяжении нескольких лет активной военной и дипломатической деятельности с 1812 по 1823 год император Александр не терял из виду суровых реальностей миротворческой деятельности в Европе и не прекращал тяжелой работы [Орлик 1998: 29–35; Rey 2012; Schroeder 1994: 225–229]. Несмотря на то что наступали моменты, когда вера в себя и сила духа покидали его, русский император показал себя стойким и прагматичным реалистом, нацеленным на военные победы и обеспечение безопасности. Примеры этой динамики можно увидеть в докладе от 24 июня (6 июля) 1818 года, который для Александра подготовил Каподистрия, один из двух министров иностранных дел и один из тех либералов, которые, как некоторые полагают, оказали влияние на дипломатию[103]. После описания дипломатических принципов, соблюдаемых правительством России с того момента, как Парижские договоры довершили дело всеобщего умиротворения, в докладе анализировались ключевые вопросы, требующие рассмотрения на Аахенском конгрессе. Российское правительство, как писал Каподистрия, стремилось поддерживать политические отношения ассоциации европейских государств «под охранительной (conservateur) эгидой международного права (du droit des gens)». Основываясь на принципах истины, доброжелательности, умеренности и справедливости, союзные государства действовали, чтобы обеспечить соблюдение заключенных договоров в духе согласия, дружбы и доверия, во всяком случае публично. Встречи в Аахене продолжили политический процесс, начатый в Вене и Париже, окончательные результаты которого не вызывали сомнений. Проще говоря, союзные государства, обогащенные просвещенным опытом, нацелились на обеспечение мира и всеобщего процветания. При подготовке доклада Каподистрия отметил сходство со всеми официальными переписками между союзниками начиная с 1815 года, включая договоры и акты, заключенные до и во время этих переговоров. В дополнение министр иностранных дел привел обзор инструкций, высланных русским дипломатам, и их доклады в Санкт-Петербург. Основываясь на этих источниках, был проведен анализ отношений между Россией и проводимой союзными государствами политикой, в частности, были рассмотрены конкретные различия в понимании европейской системы.

В то время как Австрия и Британия желали вести переговоры в рамках полномочий Четверного союза, император Александр обуславливал свою позицию исходя из братского и христианского союза (отсылка к Священному союзу, Всеобщему европейскому союзу и Великому союзу)[104]. Согласно Каподистрии, император стремился к единодушию, настаивая при этом на строгом следовании предписаниям договора. Чтобы выглядеть беспристрастным и бескорыстным, он предпочитал облечь любую дипломатическую дискуссию в регулярную и публичную форму. Другими словами, хотя Австрия и Британия стремились ограничить процесс принятия решений об общеевропейской политике Четверным союзом, Александр представлял себе более инклюзивный процесс с широким вовлечением всех европейских государств. Напряжение между Россией, стремящейся к единодушию, и союзниками, склоняющимися к эксклюзивным правам, проявлялось в дискуссиях по ряду проблем: по пармскому вопросу, по присоединению Испании к Заключительному акту Венского конгресса и по участию Баденского двора в принятии решений по региону Майн-Таубер[105]. Еще одной проблемой, рассмотрения которой желала Россия в рамках Всеобщего союза, была отмена работорговли. На Лондонской конференции Португалия и Испания достигли соглашения с Британией по конкретным мерам по ограничению работорговли[106]. Россия применила похожий подход, созвав Посольскую конференцию в Париже для переговоров по ликвидации долга Франции и сокращению размера оккупационных войск. Австрия, Британия и Пруссия, напротив, предпочитали, чтобы эти вопросы были решены до начала Аахенского конгресса[107]. Проходившие консультации иллюстрировали важность поставленного Каподистрией вопроса: лежит ли в основе европейской политической системы элитарный Четверной союз или более открытый Всеобщий союз. Каподистрия считал, что Австрия и Британия выступали за Четверной союз, а политика Пруссии оставалась неопределенной. Россия же, наоборот, выступала за более открытую систему, основанную на законности и открытости[108].

Почему, продолжал Каподистрия, Вена и Лондон поддерживали такие близкие связи? Основная причина таилась в огромной мощи России и ее вмешательстве во все европейские дела. В ходе предыдущих переговоров в Вене и Париже либеральные идеи Александра I оказались решающими в примирении французского народа с законным королевским режимом. Влияние императора также помогло укрепить независимость и нейтралитет Швейцарии, возвратить Польше ее государственность и обеспечить лучшее будущее Европы. Эти успехи, в сочетании с Актом от 14 (26) сентября 1815 года, убедили правительства Австрии и Британии в том, что Александр стремился и продолжает стремиться к всеобщему господству. Хотя это было очевидным абсурдом, эти предположения убедили союзников постараться изолировать Россию от Франции, Германии, Испании и почти всех остальных второстепенных государств. Действия от имени Четверного союза облегчили бы задачу изоляции России. На тот момент эти усилия не увенчались успехом, и союзники были вынуждены принять факт участия Франции в конференциях Аахенского конгресса. Каподистрия пришел к выводу, что, хотя австрийское прочтение Четверного союза обязывало Россию принимать политику союзников, правительства в Берлине, Лондоне и Вене по-прежнему были вправе заключать сепаратные соглашения и действовать независимо от Союза. Чтобы подкрепить этот аргумент, министр иностранных дел описывал цели внешней политики Австрии и Британии, заключавшиеся в долгосрочном подчинении Франции и Испании, зависимости Нидерландов и Португалии от Британии и подчиненности итальянских государств власти Австрии. Другие шаги, направленные на блокировку сил России, включали в себя вооружение Германского союза против мнимых завоевательных замыслов России, установление прямых отношений между Германским союзом и Оттоманской Портой, вмешательство в отношения между северными государствами, и наконец, вмешательство в дела России с Персией и Турцией. Однако Каподистрия настаивал, что вопреки проводимой союзниками политике недоверия и зависти побуждения России оставались чистыми, виды доброжелательными, а политика правительства искренней и честной[109].

Каподистрия также полагал, что, по крайней мере до марта 1816 года, Пруссия избегала вступления в такие союзы, строившиеся на недоверии, и казалась приверженной принципам Священного союза. Написанная прусским статским советником И. Ансильоном памятная записка описывала Акт от 14 (26) сентября как источник предложенного Всеобщего союза[110]. Всеобщий союз должен был предоставить взаимную гарантию (garantie solidaire) территориальной целостности, закрепленную как Венскими и Парижскими договорами, так и другими соглашениями между европейскими государствами. Такая гарантия должна была обеспечить неуклонное соблюдение принципа законного суверенитета. Используя девиз «все за одного, один за всех», она бы требовала от европейских государств взяться за оружие против любой силы, нарушающей кодифицированные территориальные границы[111]. Сила тогда не угрожала бы праву, а право было бы поставлено под защиту силы. Второстепенные государства находились бы под защитой великих держав и, таким образом, получили бы новые права, а не утратили бы их. С уважением к законности суверенитета договаривающиеся державы должны были предотвращать посягательства на него путем применения насильственных средств или изменений, производимых снизу вверх (de bas en haut), и каких бы то ни было революций. Следовало уважать внутреннюю свободу каждого государства, а правительства, которым угрожали бы внутренние волнения, могли бы обратиться к державам-гарантам, у которых, в свою очередь, были бы права защитить находящиеся под угрозой власть и общественный порядок. Всеобщий союз, как его предлагал Ансильон и понимал Каподистрия, позволил бы каждому государству работать в направлении реформирования и совершенствования собственных общественных институтов, предупреждая нововведения, произведенные насильственным путем.

Император России с одобрением отнесся к предложению Пруссии и попросил консультаций с союзниками. Однако к моменту написания доклада Каподистрия мог сообщить лишь то, что по данному предложению не велись никакие дальнейшие переговоры. Министр иностранных дел рассматривал это как отказ со стороны Австрии и Британии. Вместо Всеобщего союза в развитие Акта от 14 (26) сентября они предпочли исключительную систему Четверного союза. На тот момент Каподистрия также предполагал, что очевидное решение Пруссии встать на